— А их здесь нет, если я говорю. Что им здесь делать? Вы же сказали, что не переправите их, я тоже ничем не могу помочь. Они ушли тотчас после вас и с первым перевозом переправились через Дунай. Теперь они уже, наверное, по ту сторону границы.
— Я все-таки в полицию схожу. Быть может, тот, кто наведет на след, тоже получит вознаграждение. Идемте со мной, отец, вам же будет лучше.
— И вам и мне будет лучше, если мы все-таки не пойдем в полицию. Бросьте, Фазекаш, рассуждайте здраво! Два человека, два человека. Откуда вы взяли, что это они? Коричневая полотняная одежда? Все рабочие такую носят. Выйдите на улицу, посмотрите, сколько людей в коричневых полотняных костюмах и сколько среди них с черными волосами, усатых, худых, тридцатилетних. Нет, не мы пять тысяч крон заработаем, а какой-нибудь полицейский. Вы ведь это сами прекрасно знаете…
Я уже мысленно заключал в объятия старого железнодорожника. Мы облегченно вздохнули.
Контрабандист ушел. Он попросил старика сообщить ему, если мы случайно вернемся. На этом и порешили.
Некоторое время наш хозяин еще оставался в зале, потом о чем-то поговорил с дочкой и снова вернулся в палисадник. Я тихо позвал его и поправил сено, чтобы он не увидел, что мы подслушивали. Старик поднялся к нам на чердак. Лицо его было озабоченным. Он молчал. Потом выговорил с трудом:
— Беда. То, о чем я сказал еще в полдень, теперь уже не годится. Я послал дочку. Попозже, после работы, придет один товарищ, у него есть велосипед. Он и съездит в Ньергешуйфалу, для меня он это сделает… Отвезет письмо к племяннице… Все будет в порядке. Не бойтесь!.. Оставайтесь здесь и ложитесь спать! На улице парит, снова пойдет дождь… Спите, не так уж много спали вы в эту ночь. — Он с трудом приподнялся. — О-о-ох! Смутное время. — Вынул из кармана сложенный номер газеты «Немзети Уйшаг».[17] — Прочитайте сегодняшние новости из Будапешта. — С этими словами он медленно спустился вниз.
На третьей странице газеты среди заметок о судах, о грабежах в жирной рамке стояло: «Бежали от веревки палача двое убийц, участников коммуны».
А под этим: «Пять тысяч крон вознаграждения тому, кто доставит их живыми или мертвыми».
Короткий захватывающий перечень наших преступлений. В нем было все: заговор, предательское избиение надзирателя, рука Москвы… Затем шло официальное сообщение о розыске: «Из вацской тюрьмы сбежали обвиненные в неоднократных убийствах преступники». Далее следовали наши имена и точное описание внешности. «Вероятно, они стараются перейти чехословацкую границу. Возможно, что пойдут и в Австрию. Вчера после обеда в Надьмароше их опознали якобы в двух людях, прибывших по шоссе, а затем переехавших на перевозе в Вышеград. Упомянутые два человека пошли дальше по Эстергомскому шоссе к Дёмёшу. Призываем население быть внимательными». И далее в том же духе.
В нерадостных мыслях прошло время после обеда. Говорить мы друг с другом не говорили.
Когда мы бежали, то боялись страшных ран от свинцовых пуль винтовок Верндля. Но что этот страх по сравнению с теперешним! Совсем еще недавно свобода махала нам рукой из-за границы, а теперь пограничная полоса казалась незримой петлей, которая затягивалась вокруг нас все тесней и тесней, вот-вот мы задохнемся… Тебе хочется бежать, мчаться, спасаться, а ты должен сидеть, не шевелясь, на душном чердаке, вдыхать приторный запах сена. Даже кашлять громко нельзя, нельзя лишний раз двинуть ногой.
С наступлением сумерек снова пришел старик, сел на сено, тихо начал рассказывать:
— Я отправил письмо племяннице. Она его уже получила. Ее родственник — рыбак. У него есть лодка. Он иногда тоже переходит границу. Газет он наверняка не читает… — Старик смущенно умолк, замялся, даже покраснел. Ему, видимо, не хотелось дать нам понять, что он в чем-то нас подозревает. — Словом, — продолжал он, — я думаю, что для меня он это сделает… сделает, я так думаю.
Потом он все предупреждал нас, чтобы мы были осторожны на шоссе: «Деревни обходите, там, если кто ночью пройдет, — собаки так зальются, что поднимут всех на ноги». Он рассказал, где свернуть к Дунаю, как найти домик (приметы: забора нет, только четыре высоких осины). От осин начинается каменистый берег. Вы увидите лодку и всякую рыбацкую утварь. Обойдете дом, постучите в окно, выходящее на шоссе, они в той комнате спят.
Мы поблагодарили его за доброту, но он только отмахнулся и спустился с чердака.
С нетерпением ждали мы наступления темноты, с нетерпением ждали, когда успокоится все на улицах и в трактире. Около десяти часов мы услышали во дворе постукивание деревяшки. Старик тихо свистнул. Мы осторожно спустились. Он все говорил нам всякие напутствия:
— Что бы ни случилось, не смейте переправляться одни на лодке! Не смейте этого делать! Я слышал, что они теперь очень охраняют границу. Подумайте, какой мишенью вы будете, если вдруг прожектор поймает вас! Ни в коем случае не отправляйтесь одни… A это вот на дорогу, примите от чистого сердца…
— Сколько мы вам должны, дядюшка Шани?
— Не стоит об этом говорить!
— У нас есть еще деньги, чтоб расплатиться.
