Однако я всегда был верен себе. Я не люблю насилия, и, по-моему, лучше десять раз хорошо отнестись к недостойному, чем один раз несправедливо к невинному…
Два жандарма, которых мы связанными, полураздетыми оставили на окраине Алмашфюзитё, на берегу Дуная — как ни клялся, как ни хитрил сержант, — чуть не погубили нас. Тот, что все время молчал, оказался честнее. А второй оказался настоящей хортистской собакой.
Нам скоро пришлось испытать, как за добро платят злом. Они выдали нас и по нашим следам направили погоню. Как же так? Правда, я знаю из опыта солдатской службы, что, если бы они рассказали, как мы двое, безоружные, раздели их и отняли снаряжение, самое меньшее, что их ожидало, это увольнение. Но вполне возможно, что они могли получить один-два года военной тюрьмы. Неужели среди жандармов времен белого террора могли найтись столь самоотверженные поборники «правдивости», которые решились бы сунуть руки в наручники ради защиты интересов своих кровавых хозяев?
Недавно, когда мне в руки попали протоколы по моему делу, я нашел среди них рапорт сержанта из Шюттё, и мне сразу все стало ясно. Негодяй, пока против воли сидел на дунайском берегу, придумал весьма хитрую историю. Ею он мог спасти свою так называемую честь и даже получить вознаграждение. Пусть вместо длинных объяснений говорит сам рапорт, и я прошу извинить, что продолжаю рассказ довольно-таки трудным для понимания языком венгерской королевской канцелярии.
