И он вошел в «сокровищницу» Жоринды, о которой говорил весь Аугсбург. Это была небольшая комната с выцветшими бледно-голубыми шелковыми обоями и узкими зеркалами на стенах. Посредине стоял стол эпохи рококо, на котором беспорядочно сгрудились часы, подсвечники, кувшины и всевозможные дорогие предметы. В полуприкрытом шкафу около стены виднелись редкие ткани и тонкие кружева, вышивки и веера искусной работы. Невысокий инкрустированный деревом комод с позолоченными ручками тоже в стиле рококо служил, видимо, для хранения украшений. Подойдя к нему, Жоринда начала выдвигать один за другим все ящики. Вальтер молча наблюдал за ней, и ему показалось, что обладание этими сокровищами не доставляет девушке никакого удовольствия. Она небрежно перебирала шкатулки, футляры, отдельные цепочки и браслеты, но никак не могла отыскать кольца. Ее щеки покраснели, наконец задвинув последний ящик, Жоринда произнесла:
— Я сейчас слишком взволнована. Но кольцо точно здесь. Не хочу вас дольше задерживать, ведь вам неприятно находиться в моем доме. Даю слово, что вечером пришлю вам кольцо с надежным человеком.
Вальтер понимал, что с ним прощаются, но продолжал стоять.
— Позвольте мне вечером самому прийти, чтобы получить кольцо из ваших рук.
— Как хотите, — ответила Жоринда, — я хотела избавить вас от лишних неприятных встреч.
Она небрежно кивнула Вальтеру, который неловко поклонился и вышел.
Когда служанка, проводив капитана, вернулась в дом, Жоринда неподвижно стояла на том же месте.
— Он ушел? — вздохнула она.
Старуха кивнула и спросила:
— Кто этот господин?
— Вальтер Хаслах! Ах, Анна, я отдала бы все золото мира, чтобы он был похож на своего покойного брата!
Вальтер ушел в глубоком смятении. Несколько часов он бродил за городом, избегая встречи с кем-либо. Вспомнив, что дома его ждет отец, Вальтер испугался предстоящего разговора. Но как солдат, привыкший к послушанию и обузданию своих чувств, он решил немедленно вернуться в город. Измученный, как после долгого и яростного сражения, он с потупленным взглядом медленно направился к дому по самым глухим и безлюдным переулкам.
Отца капитан нашел в комнате, где лежала одежда умершего. Седовласый полковник обрел прежнюю осанку. Он выслушал сбивчивый рассказ сына, выпуская густые клубы дыма из короткой глиняной трубки, и, не меняясь в лице, едва кивнул под конец. Потом слуга шепотом сказал Вальтеру, что господин полковник весь день ни с кем не разговаривал и ничего не ел, кроме куска хлеба и бутылки вина.
Молодой капитан тоже отказался от ужина. До самых сумерек он в одиночестве сидел в комнате, пока башенные часы, пробив восемь, не заставили его вздрогнуть. Он готов был послать за кольцом слугу, но потом решил, что должен выполнить данное Жоринде обещание. Он боялся признаться самому себе в истинной причине, которая влекла его в заветный сад.
У Вальтера заколотилось сердце, когда он еще издалека увидел гербовых львов на столбах. Ему пришлось прислониться спиной к дереву, чтобы перевести дыхание.
— Нет, — глухо сказал он, — я не хочу ее больше видеть. Это не трусость. Она — демон, и погубит меня.
Решив получить кольцо через служанку, капитан успокоился и твердым шагом направился к калитке.
На этот раз колокольчик прозвучал еле слышно. И сразу же между тисами Вальтер увидел стройный силуэт и понял, что все его надежды оказались напрасны.
На ней было черное платье, грудь и плечи закрывал серый креповый платок. Когда Жоринда отворила капитану калитку и поздоровалась кивком головы, ему почудилось, будто он уже давным-давно знает ее и не сможет больше прожить без нее ни единого дня.
— Уже поздно, — сказала девушка, когда они углубились в сад. — Я решила, что вы передумали, хотя не стала бы вас в этом упрекать. Но я благодарна, что вы сдержали слово. Значит, вы искренне верите мне. Когда мы расстались, я сразу же нашла кольцо. Возьмите и простите, что оно попало в мои руки, хотя и не по моей воле.
Вальтер, не глядя, положил кольцо в карман.
— Мадемуазель, — начал было он, но запнулся.
Он снял шляпу. Лицо его горело, а взгляд лихорадочно блуждал по полутемному саду, избегая, однако, дома с верандой.
— Я хотел бы вас попросить…
Жоринда остановилась в ожидании.
— Не знаю, что вы будете обо мне думать, — с трудом продолжил он. — Верите ли вы в судьбу? До сих пор я считал, что мужчина, у которого есть представления о чести и достоинстве, сам определяет свою судьбу. Но сегодня я почувствовал, что нам так мало подвластно и мы вдруг можем быть порабощены неведомыми силами. Я назвал бы презренным клеветником любого, кто еще вчера посмел бы мне сказать, что я буду стоять возле дома, где недавно скончался мой несчастный брат, и иначе, чем со злостью и враждебностью смотреть на ту, из-за которой ему пришлось расстаться с жизнью. Но сегодня… простите, я сам не понимаю своих мыслей и чувств. Но с ужасающей ясностью я сознаю, что… что завидую покойному, у которого хватило мужества умереть, а не влачить жизнь в полной безнадежности!
