— То-то будет работы у прокурора! — крикнул Конрад.
Хотя он знал, что отец не мог слышать эти слова, ему все же доставила удовлетворение сама возможность громко выкрикнуть их.
Когда Конрад, взяв хлыст и звеня шпорами, вышел на плац навстречу Лисси, которая стояла наготове, оседланная, взнузданная и удерживаемая кучером, за ним послышались беспомощные спотыкающиеся шаги, его обогнала тень, он услышал хриплое, затрудненное дыхание. Мельком бросив взгляд в сторону, Конрад увидел отца. Старик вооружился бичом, но держал его в руке неправильно, рукояткой вверх, вцепившись рукой в середину палки.
С нарочитой обстоятельностью Конрад проверил сбрую, осмотрел зубы лошади, подсунув ладонь, проверил подпругу, все время следя за каждым движением отца.
— Бенедикт, надо немного подтянуть седельный ремень — он болтается.
И пока кучер выполнял приказание, Конрад ласково разговаривал с Лисси, которая сначала внимательно навострила уши, а потом принялась прясть ушами.
На плацу собралось несколько зрителей, чтобы поглазеть на грациозную, красиво оседланную лошадку. А из дома доносились приглушенные причитания женщин.
— Отец! Не согреши! Помни о Господе Боге!
— Конрад! И как тебе только не совестно перед нами и самим собой!
Растерянные женщины всплескивали руками, в своем нелепом страхе нерешительно сновали взад-вперед, робко пытаясь встать между отцом и сыном. Лисси занервничала, начала взбрыкивать, хотела встать на дыбы и лягнуть.
— Прочь от лошади, черт вас побери, проклятые бабы, — вынужден был огрызнуться кучер, так как с трудом удерживал Лисси.
В тот миг, когда Конрад собирался взять поводья у кучера, старик стал, расставив ноги, широко отвел руку в сторону и занес бич. Послышались сдавленные, испуганные крики, лошадь взбеленилась и сделала резкий прыжок, крутнувшись вокруг своей оси; кучер, изо всех сил упершись ногами, проклинал все на свете, а Конрад буквально впился ненавидящим взглядом в глаза отца, распаленные бешеной злобой.
Тут широким шагом подошла Катри и положила руку на плечо хозяину «Павлинов».
— Господин Ребер! — спокойно сказала она твердым, настоятельным тоном. — Лошадь не стерпит удар бича. Кроме того, она довольно горячая. Отдайте-ка лучше эту штуку мне. — И она осторожно вынула бич из руки старика, просто и надежно, будто так и полагалось.
Старик был настолько ошеломлен, что даже не успел сообразить, потерпит он такое или нет.
А тем временем Конрад легко и быстро вскочил в седло и теперь удалялся ускоряющимся шагом, отдав честь Катри и благодарно улыбнувшись ей.
Но за спиной он услышал возмущенный возглас сестры:
— Можно подумать, что Катри уже всем распоряжается в «Павлинах»!
Конрад направился к деревне, бездумно следуя путем, который вел вниз по меже, через вишневую аллею к железной дороге. Здесь он заметил, что переезд закрыт.
— Еще вполне можно переехать, господин Ребер, — дружелюбно пробормотал путевой обходчик и поднял шлагбаум. Но Конрад опередил его, осторожно и легко взяв на лошади преграду двойным прыжком.
Потом он устремился дальше, следуя между зданием вокзала и станционным трактиром. Справа он услышал веселое приветствие начальника станции:
— Счастливого пути, господин командир батареи!
Конрад ответил на него в том же духе:
— Желаю хорошо повеселиться, господин директор!
Напротив, слева, перед станционным трактиром стояла Нойберша, его хозяйка, с малышом на руках, глядевшим на Конрада круглыми от удивления глазами.
— Ты видел? — засмеялась она, глядя в глаза ребенку, и стала трясти его, словно куль с мякиной, стараясь растормошить малыша: — Ты видел лошадку? Видел, как хозяин «Павлинов» перепрыгнул на ней через шлагбаум?
— Тпру! Тпру! — лепетал мальчонка, повизгивая, а потом истошно закричал, потому что Нойберша готова была прямо-таки съесть его от избытка материнских чувств. А за садовой изгородью, под цветущим каштаном, бездельничала Юкунда, так называемая племянница Нойберши с лохмами на голове, похожими на непроходимый лес. Она вытаращила глаза на Конрада, но не двинулась с места, только грызла ногти. Сегодня Юкунда вырядилась в огненно-красную юбку, но, как всегда, забыла подпоясаться, отчего юбка болталась бесформенным балахоном. Будь она босиком — ни дать ни взять извозчица.
