— Я вот что думаю, Заводная Птица, — сказала Мэй. — Все люди появляются на свет непохожими друг на друга, и это отличие сидит у них где-то в самой глубине. Оно управляет каждым человеком, излучает изнутри тепло. И у меня это есть, как у всех. Но бывает, оно идет вразнос — то разбухает во мне, то сдувается, дрожь какая-то подымается. Хочется кому-нибудь передать, что чувствуешь, но никто не понимает. Наверное, я толком объяснить не могу, но ведь никто как следует и слушать не хочет. Только прикидываются, что слушают, а на самом деле — ни фига подобного. Я иногда страшно бешусь от этого и прямо с катушек слетаю.
— Как это — с катушек?
— Ну, к примеру, из колодца тебе не даю вылезти или, сидя сзади на мотике, на ходу закрываю парню глаза.
С этими словами Мэй потрогала ссадину возле глаза.
— Это тогда ты на мотоцикле разбилась?
Она подозрительно взглянула на меня, будто не расслышала вопроса. Хотя уверен — до нее дошло каждое мое слово. Выражения ее глаз за темными стеклами очков я разобрать не сумел, однако по лицу Мэй разлилось какое-то безразличие. Напомнило масло, растекающееся по ровной глади воды.
— И что стало с тем парнем?
Не выпуская сигарету изо рта, Мэй смотрела на меня. Вернее, на мое родимое пятно.
— Я должна отвечать на этот вопрос?
— Не хочешь — не надо. Сама же завела этот разговор. Но раз не хочешь говорить — не говори.
Мэй молчала, точно никак не могла решить, что делать дальше. Глубоко затянулась, наполнив дымом легкие, и медленно выдохнула. Затем вялым движением сняла очки и, крепко зажмурившись, повернула лицо к солнцу. Я посмотрел на нее, и мне показалось, что время постепенно замедляет свой ход. «Точно завод кончается», — подумал я.
— Он умер, — наконец сказала она бесцветным голосом, словно смирившись с чем-то.
— Умер?
Мэй стряхнула на землю пепел. Подняла полотенце и несколько раз провела им по лицу, вытирая пот. Потом, будто вспомнив о важном деле, стала быстро объяснять деловым тоном.
— Мы гнали на приличной скорости. Это случилось недалеко от Эносимы.
Я безмолвно смотрел на нее. Она держала с двух сторон за кончики свое белое пляжное полотенце и прижимала его к щекам. От зажатой между пальцами сигареты вился белый дымок. Ветра не было, и он поднимался прямо вверх, как дым от миниатюрного сигнального костра. Мэй, похоже, никак не могла решить, что ей делать дальше — плакать или смеяться. Во всяком случае, мне так показалось. Она долго балансировала на этой едва различимой грани, с трудом удерживаясь на ней, пока все-таки не справилась с собой. Вернув лицу прежнее выражение, положила полотенце на землю, затянулась сигаретой. Было уже почти пять, но жара ничуть не спадала.
— Я убила его. Конечно, я не думала этого делать, просто хотелось подойти поближе к той самой грани. Мы и до того раза все время так гоняли. Это такая игра. На полном ходу я сзади закрывала ему глаза, за бока щекотала… И ничего не было. До того самого дня…
Мэй подняла на меня глаза.
— Нет, Заводная Птица. Я не чувствую, что меня кто-то обесчестил. Я только хотела подобраться поближе к этой липкой гадине. Выманить ее, вытащить как-нибудь наружу и раздавить в лепешку. А чтобы вытянуть ее на свет божий, надо правда дойти до самой грани. Иначе ничего не получится. Здесь нужна вкусная приманка. — Она медленно покачала головой. — Не думаю, что меня обесчестил кто-то. Но ведь я и не спаслась. Сейчас никто не может меня спасти. Мир кажется совершенно пустым, Заводная Птица. Все вокруг какое-то фальшивое. Настоящее — только эта тварь, что во мне засела.
Мэй долго сидела, вдыхая воздух маленькими равномерными глотками. Вокруг не было слышно ни звука — ни птиц, ни цикад. Во дворе повисла гробовая тишина. Мир и впрямь будто вымер.
Точно вдруг что-то вспомнив, она повернулась ко мне. Ее лицо лишилось всякого выражения — с него будто смыли все краски.
— А ты спал с этой Критой Кано?
Я кивнул.
— Ты будешь мне писать с Крита? — спросила она.
— Буду. Если поеду. Я еще окончательно не решил.
— Но ведь собираешься?
— Наверное, все-таки поеду.
— Иди сюда, Заводная Птица! — позвала Мэй, приподнявшись в шезлонге.
Я встал и подошел к ней.
— Сядь сюда.
Повиновавшись, я сел рядом.
— Дай я на тебя посмотрю.
Какое-то время она пристально глядела на меня, потом положила одну руку на мое колено, а ладонью другой прикоснулась к отметине на щеке.
— Бедная Заводная Птица, — проговорила Мэй почти шепотом. — Ну и достанется тебе. Ты и знать ничего не будешь, и сделать ничего не сможешь. Так вдруг, ни с того ни с сего, над полем проливается дождь. А теперь закрой глаза, Заводная Птица. Крепко-крепко закрой. Так, будто тебе их клеем намазали.
Я крепко зажмурился.
