— Это ты так считаешь. Возможно, для тебя это так и есть, в некотором смысле. Но полиция — да и кто бы то ни было другой — до ответственности, которая выражается в стихотворной форме, докапываться не станет. Ни один человек не может находиться одновременно в двух местах. Это Эйнштейн научным путем доказал, и общепризнанно с точки зрения закона.
— Я же не о науке и не о законах сейчас говорю.
— То, о чем ты говоришь, — всего-навсего догадки. Довольно смелая сюрреалистическая гипотеза. Прямо научно-фантастический роман.
— Разумеется, только гипотеза. Я понимаю. Никто этим глупым россказням, думаю, не поверит. Но без опровержения гипотез не может быть научного прогресса… Отец всегда так говорил. Гипотеза — это пища для ума. Он все время это повторял. А я своей гипотезе ни одного опровержения пока придумать не могу.
Осима молчал.
Я тоже не знал, что сказать.
— Вот, значит, почему ты до самого Сикоку бежал… Спасался от отцовского проклятия.
Я кивнул и показал на сложенную газету.
— Похоже, так и не убежал.
Мне кажется, на расстояние особо надеяться не следует, говорил Ворона.
— Тебе действительно нужно убежище, — сказал Осима. — Больше пока я ничего не могу сказать.
Я вдруг понял, что страшно устал. Тело вдруг отяжелело, ноги превратились в ватные. Я оперся на руку сидевшего рядом Осимы. Он обнял меня, и я прижался лицом к его впалой груди.
— Осима-сан! Я не хочу… Я не хотел убивать отца. Не хочу жить с матерью и сестрой.
— Конечно, — сказал он и провел рукой по моим коротким волосам. — Конечно, конечно. Это невозможно.
— Даже во сне…
— И в метафорах тоже. И в аллегориях, и в аналогиях… Если не возражаешь, я сегодня с тобой переночую, — немного погодя, предложил Осима. — Вот тут, на стуле, посплю.
Но я отказался. Сказал, что мне, наверное, лучше побыть одному.
Осима откинул упавшую на лоб челку и после некоторых колебаний вымолвил:
— Да я дефективный. Никчемный гей женского пола, и если тебя это волнует…
— Да нет, — сказал я. — Не в этом дело. Просто мне хочется сегодня вечером подумать как следует. Так много всего сразу… Только и всего.
Осима написал на листке из блокнота номер телефона.
— Если ночью захочется поговорить с кем-нибудь, звони. Не стесняйся. Я глубоко не засыпаю.
— Спасибо, — поблагодарил я.
В ту ночь я увидел призрака.
Грузовик, на котором ехал Наката, прибыл в Кобэ в шестом часу утра. Уже рассвело, но попытка разгрузиться оказалась неудачной — склад был еще закрыт. Они остановились на широкой улице недалеко от порта и решили подремать. Парень завалился на спальном месте, устроенном за сиденьем водителя, и жизнерадостно захрапел. От его храпа Наката то и дело просыпался, но тут же снова погружался в сладкий сон. Бессонница относилась к числу тех явлений, с которыми он знаком не был.
Парень проснулся ближе к восьми, зевая во весь рот.
— Ну что, дедуля? Живот, небось, подвело? — проговорил он, глядя в зеркало заднего вида и обрабатывая отросшую щетину электробритвой.
— Да. Наката немного проголодался.
— Тогда давай где-нибудь заправимся.
Почти всю дорогу от Фудзикавы до Кобэ Наката спал. Парень вел машину, почти не раскрывая рта и слушая ночное радио. Иногда напевал в такт. Все мелодии были Накате незнакомы. Песни вроде на японском, но о чем в них речь, он почти не понимал. Лишь иногда улавливал отдельные обрывки слов. Наката достал из сумки шоколад и нигири, которые ему накануне дали в Синдзюку девушки, и поделился с парнем.
Всю дорогу парень курил одну сигарету за другой — как он говорил, чтобы не задремать за рулем, — и когда они доехали до Кобэ, одежда Накаты насквозь пропиталась табачным дымом.
Не выпуская из рук сумки и зонтика, Наката выбрался из кабины.
— Чего ты эту тяжесть за собой таскаешь? Оставь в машине. Столовка тут рядом, поедим и назад.
— Все правильно. Только Накате без вещей как-то беспокойно.
— Ну ты даешь! — Парень сощурился. — Как хочешь. Не мне же таскать.
— Спасибо.
— Меня Хосино зовут. Так же, как тренера «Тюнити Дрэгонз». Хотя мы с ним не родня.
— Очень приятно, Хосино-сан. Наката.
— Это я уже понял, — сказал Хосино.
Хосино, похоже, знал этот район очень хорошо и размашисто зашагал вперед. Наката, подпрыгивая, двинулся за ним. Парочка заглянула в маленькую забегаловку где-то на задворках — там собирались водители грузовиков и портовые рабочие. Галстуков в этой компании никто не носил. Посетители сосредоточенно и молча поглощали еду, будто заправлялись топливом. Звенела посуда, слышались голоса обслуги, принимавшей заказы, кто-то вещал в программе новостей «Эн-эйч-кей»[148].
Парень ткнул пальцем в висевшее на стенке меню.
— Дедуля, выбирай, чего нравится. Здесь дешево и вкусно.
— Хорошо, — промолвил Наката и уставился в меню, но тут же вспомнил, что читать не умеет.
— Извините, Хосино-сан, но у Накаты голова не в порядке. Он читать не умеет.
— Да ну? — изумился Хосино. — Читать не умеешь? Таких теперь поискать! Ладно! Я буду жареную рыбу с яичницей. Может, и тебе?
— Очень хорошо. Наката и жареную рыбу, и яичницу любит.
— Ну и порешили.
