Заснуть после этого не удалось. В комнате было темно, я забрался под одеяло, но сон все не шел. Из головы не выходила эта загадочная девушка, которая так меня заворожила. Я чувствовал, как
Я включил лампу, встал с постели и стал дожидаться утра. Читать не мог, музыку слушать — тоже. Вообще ничего не мог. Лишь когда стало светать, удалось ненадолго заснуть. А когда открыл глаза, подушка была холодной и мокрой. Похоже, во сне я плакал. Из-за чего? Непонятно.
В начале десятого под рев «родстера» появился Осима, и мы вдвоем стали готовиться к открытию библиотеки. Потом я сварил ему кофе. Осима научил меня, как нужно его делать. Сначала мелешь в кофемолке зерна, хорошенько кипятишь воду, снимаешь с огня, чтобы она не бурлила, и не спеша процеживаешь напиток через бумажный фильтр. В готовый кофе Осима чисто символически добавлял сахара — и никаких сливок. Он уверял, что так вкуснее всего. Себе я заварил «Эрл Грей». На Осиме была блестящая коричневая рубашка с короткими рукавами, белые льняные брюки. Он достал из кармана свежайший носовой платок, протер им очки и взглянул на меня.
— Что-то сегодня ты явно не выспался. Лицо у тебя такое.
— У меня к вам просьба, — сказал я.
— Что за просьба? Говори.
— «Кафку на пляже» хочется послушать. Пластинку нельзя достать?
— Не компакт-диск?
— Лучше бы старую пластинку. Интересно, какой у них звук. Правда, проигрыватель нужен.
Осима задумался, прижав палец к виску.
— Знаешь, кажется, у нас в кладовке стоит старая стереосистема. Только я не уверен, работает ли она.
Кладовкой служила комнатушка, в которой единственным источником света было оконце под самым потолком, выходившее на автостоянку. В беспорядке там были свалены ставшие почему-то ненужными вещи, оставшиеся от разных эпох. Мебель, посуда, журналы, одежда, картины… Кое-что еще представляло какую-то ценность, другие же вещи — а таких оказалось подавляющее большинство — были совершенно бесполезны.
— Когда-нибудь все-таки придется разбирать всю эту кучу, да не нашелся еще такой герой, — мрачно проговорил Осима.
В этой комнате, где время как будто остановилось, мы откопали старую стереосистему «Сансуй». Аппарат был сделан на совесть и когда-то считался последним достижением техники, но с тех пор прошло лет двадцать пять. На нем тонким слоем лежала пыль. Совмещенный с радиоприемником усилитель, автоматическая вертушка, колонки, сделанные под книжные полки. Там же отыскалась и коллекция пластинок. «Битлз», «Роллинг Стоунз», «Бич Бойз», Саймон и Гарфанкел, Стиви Уандер… Модная музыка 60-х годов. Пластинок было штук тридцать. Я достал одну из конверта. Видно было, что с ней обращались аккуратно, — заметных царапин я не обнаружил. Так же, как и следов плесени.
Еще в кладовке мы нашли гитару — все струны у нее были целы. Лежали стопки старых журналов с неизвестными названиями. Старая теннисная ракетка. Мы словно оказались на руинах недавнего прошлого.
— Это, наверное, его вещи — друга Саэки-сан. И пластинки, и гитара, и ракетка, — сказал Осима. — Я тебе уже говорил: он ведь жил в этом доме, вот его вещи собрали и сложили здесь. Хотя стереосистема вряд ли его — помоложе будет.
Мы перенесли систему и пластинки в мою комнату. Стерли пыль, вставили вилку в розетку, подсоединили вертушку к усилителю и включили. На усилителе загорелась зеленая лампочка, диск вертушки начал плавно вращаться. Стробоскоп, отмечавший число оборотов, покрутился немного, решил больше с ума не сходить и успокоился. Проверив иголку в картридже — она была вполне пригодной, — я поставил битловский диск из красного винила — «Оркестр клуба одиноких сердец сержанта Пеппера». В динамиках ожила гитара — полились знакомые вступительные аккорды. Звук оказался гораздо чище, чем я думал.
— Хотя в нашей стране проблем — лопатой не разгребешь, но за уровень техники, по крайней мере, она достойна уважения, — восхищенно проговорил Осима. — Надо же! Столько лет стояла, никто не пользовался — и такой звук!
Мы послушали немного «Сержанта Пеппера». Мне показалась, что на вертушке получается другая музыка — совсем не то, что я раньше слышал на компакт-дисках.
— Так, воспроизводящее устройство мы имеем. А вот пластинку так просто не достать. Сейчас этот сингл — «Кафка на пляже» — большая редкость. У мамаши спрошу, вдруг у нее завалялась. А нет — так, может, она знает, у кого есть.
Я кивнул.
Осима поднял перед моим носом указательный палец, как учитель, желающий привлечь внимание ученика, и предупредил:
— Кажется, я уже говорил: ни в коем случае не крути эту мелодию, когда Саэки-сан здесь. Ни за что. Ясно?
Я кивнул.
— Как в фильме «Касабланка», — сказал он, мурлыкая первые ноты «Когда проходит время». — Никогда не ставь эту песню.
— Осима-сан, у меня такой вопрос… — решился я. — Вы случайно не знаете здесь девчонку? Ей лет пятнадцать…
— Где это —
