Избранные произведения. II том полностью

— Сложный вопрос. Накате этого пока не понять. Он только про «сейчас» понимает.

— А я вот, похоже, наоборот, — сказала Саэки-сан.

В комнате наступила полная тишина. Нарушил ее Наката — тихонько кашлянул:

— Саэки-сан?

— Да? Что?

— Вы про камень от входа знаете?

— Да, знаю. — Пальцы женщины коснулись лежавшего на столе «Монблана». — Как-то давно имела с ним дело в одном месте. Так получилось. Может, лучше было не знать этого. Однако у меня тогда не было возможности выбирать.

— Наката несколько дней назад его открыл. После обеда. Тогда еще гром был сильный. Знаете, как гремело? Хосино-сан помог. Один бы Наката не справился. Вы помните тот день, да?

— Помню, — кивнула Саэки-сан.

— А открыл его Наката потому, что надо было.

— Понятно. Все возвращается к тому, как должно быть.

Теперь уже кивнул Наката:

— Совершенно верно.

— У вас есть к этому способность.

— Какая способность? Наката плохо понимает. Но, Саэки-сан, у Накаты тоже не было возможности выбирать. Правду сказать, Наката в Накано одного человека убил. Он не хотел, но им Джонни Уокер руководил. Вот и убил. За пятнадцатилетнего мальчишку, который должен был там быть. Наката по-другому не мог.

Саэки-сан прикрыла глаза, потом снова подняла их взгляд на Накату.

— Неужели все это происходит потому, что когда-то, давным-давно, я открыла камень от входа? И это тянется и тянется до сих пор. Неужели все нынешние потрясения и ненормальности тоже из-за этого?

Наката покачал головой:

— Саэки-сан?

— Да?

— Накате это не известно. У Накаты задача — вернуть сейчас все к тому, как должно быть. Потому Наката и уехал из Накано, переехал большие мосты и оказался на Сикоку. И вы, верно, знаете, Саэки-сан: вы не можете здесь оставаться.

Саэки-сан улыбнулась:

— Ничего. Я давно хотела этого, Наката-сан. И раньше, и теперь. Но никак не могла добиться. Мне просто приходилось ждать, когда это наступит. Долго ждать. Временами становилось невыносимо. Хотя, наверное, страдание — это мой крест.

— Саэки-сан, у Накаты от тени всего половинка. Как и у вас.

— Да-да.

— Наката во время войны другой половинки лишился. Почему так случилось? Почему с Накатой? Неизвестно. Да ладно. С тех пор много времени прошло. А нам с вами скоро надо отсюда уезжать.

— Понятно.

— Наката уже давно на свете живет. А памяти у него нету. Наката уже говорил. Поэтому про ваши «страдания» Наката не больно хорошо понимает. Только Наката вот что думает: как вы ни страдали, но все равно с этой самой памятью расставаться не хотели. Так ведь?

— Да, — отвечала Саэки-сан. — Вы правы. Как ни тяжело, а расставаться с этой памятью я не хочу. До тех пор, пока жива. В ней весь смысл жизни, свидетельство того, что жила.

Наката ничего не ответил. Только кивнул.

— Я и так живу уже слишком долго и много вреда принесла. Людям и вообще… — продолжала Саэки-сан. — Связалась с тем самым пятнадцатилетним пареньком, о котором вы говорили. Спала с ним. Совсем недавно. В той самой комнате. Я там снова превратилась в пятнадцатилетнюю девчонку, и мы с ним… Правильно я поступила или нет… но по-другому было нельзя. Но из-за этого, быть может, пострадало что-то еще. Только об этом я жалею.

— Наката в таких делах ничего не смыслит. У Накаты памяти нету, и про «спать» он тоже не понимает. И разницы не знает: когда правильно «спать», когда — нет. Но что было — то было. Правильно, неправильно… Так и надо к этому относиться. Вот какая у Накаты позиция.

— Наката-сан?

— Да?

— У меня к вам просьба.

Саэки-сан подняла лежавшую в ногах сумку и достала маленький ключ. Отперев выдвижной ящик, извлекла из него несколько толстых папок и положила на стол.

— Вернувшись в этот город, я стала вести записи. Садилась за стол и писала. О своей жизни. Я родилась здесь, неподалеку, и очень полюбила одного юношу, который жил в этом Доме. Влюбилась без оглядки, сильнее любить невозможно. И он меня полюбил. Мы жили внутри совершенного, абсолютного круга. Все в нем было законченным. Однако, разумеется, вечно так продолжаться не могло. Мы повзрослели, менялось время. Круг в нескольких местах разорвался — в наш рай вторгалось что-то извне, а то, что было внутри круга, норовило выйти наружу. Обычное дело. Впрочем, тогда такая мысль даже не могла прийти мне в голову, и, чтобы как-то помешать этому вторжению и этой утечке, я и открыла камень от входа. Не могу вспомнить, как мне это удалось, но я решилась — так хотелось не потерять его, не дать внешней силе разрушить наш мир. В то время мне было не понять, чем все обернется. И я дорого поплатилась за это.

Она замолчала, взяла со стола авторучку и закрыла глаза.