— Жизнь для меня кончилась в двадцать лет. А то, что было потом, — всего лишь бесконечные воспоминания. Мрачный извилистый коридор, длинный, ведущий в никуда. Но надо было жить дальше. И потянулись дни — пустые, ничем не наполненные. За это время я совершила массу ошибок. Нет… Честно говоря, мне даже кажется, что я вообще почти все делала не так. Замыкалась в себе и жила в одиночестве, как взаперти. Словно на дне глубокого колодца. Проклинала, ненавидела все, что лежало за этой чертой. Потом отпирала дверь наружу, делала вид, что живу. Принимала все как есть, обреталась в этом мире, ничего не чувствуя, не воспринимая. Спала со многими мужчинами. Можно сказать, даже замужем побывала. Но… все это не имело смысла. Пролетело в одно мгновение и следа не осталось. Лишь несколько шрамов от того, на что смотрела свысока, что испортила.
Саэки-сан опустила руку на три папки, лежавшие стопкой на столе.
— Все, что было в моей жизни, я подробно записывала вот здесь. Чтобы разобраться, навести порядок в самой себе. Хотелось понять, что я за человек, как прожила жизнь. Упрекать, кроме себя, некого. Нелегкий труд, однако, саму себя препарировать. Но теперь все. Конец моим писаниям. Больше они мне не нужны. Не хочу, чтобы их еще кто-то прочитал. Вдруг кому-нибудь на глаза попадутся… Как бы вреда от них не было. Поэтому мне хотелось бы сжечь эти бумаги. Все. Чтобы следа не осталось. Можно вас об этом попросить, Наката-сан? Кроме вас, мне положиться не на кого. Нахальство, конечно, с моей стороны…
— Понятно, — сказал Наката и несколько раз решительно кивнул. — Если вы так хотите, Наката сожжет. Будьте спокойны.
— Спасибо.
— Для вас важно было это писать, да? — спросил он.
— Да, важно. А вот в уже написанном, готовом — смысла никакого.
— А вот Наката ни писать, ни читать не умеет. И записи делать тоже. Как кошка.
— Наката-сан?
— Что?
— У меня такое чувство, что я вас уже давным-давно знаю, — продолжала Саэки-сан. — Это не вы на
Наката не спеша встал со стула, подошел к столу, за которым сидела Саэки-сан, и прикрыл своей жесткой загорелой ладонью ее руку, лежавшую на папках. Постоял, будто внимательно к чему-то прислушивался, заряжая ее теплом свою ладонь.
— Саэки-сан?
— Что?
— Наката теперь тоже кое-что понимает.
— Вы о чем?
— О том, что такое память. Наката через вашу руку почувствовал.
— Замечательно, — улыбнулась Саэки-сан.
Наката долго не убирал ладонь с ее руки. Женщина закрыла глаза и задумалась о том, что прошло. Боли уже не было — кто-то впитал ее в себя навсегда. Круг опять замкнулся. Она отворяет дверь в дальнюю комнату и видит два красивых аккорда. Спят на стене, как две ящерицы. Женщина легонько поглаживает их, ощущая кончиками пальцев их мирный сон. Дует легкий ветерок, колыша старые занавески. В их шевелении — какой-то глубокий смысл, некий
Держа в руках три толстые папки, Наката спустился вниз. Сидевший за конторкой Осима о чем-то беседовал с посетителем. Увидев на лестнице старика, он изобразил приветливую улыбку. Наката с достоинством поклонился в ответ, и Осима продолжил разговор. Хосино сидел в читальном зале, погрузившись в лежавшую перед ним книгу.
— Хосино-сан? — окликнул его Наката.
Парень оторвался от книги и посмотрел на старика.
— Что-то ты долго. Ну как? Выяснил что-нибудь?
— Да. Все выяснил. Так что, если не возражаете, можно потихоньку собираться.
— Ага, я готов. Книжку почти добил. Бетховен уже умер, сейчас про похороны читал. Такие похороны! Очередь выстроилась до самого кладбища. Двадцать пять тысяч человек собрались. В школах объявили выходной.
— Хосино-сан?
— Ну чего?
— У Накаты к вам еще одна просьба.
— Какая?
— Надо вот это где-нибудь сжечь.
Хосино взглянул на папки в руках Накаты.
— М-м-м… Многовато. Здесь в округе столько не спалишь. Это надо к какой-нибудь реке ехать.
— Хосино-сан?
— Ну?
— Может, тогда поищем реку?
— Вообще-то, мне кажется, опять какая-то ерунда получается. Это что? Так важно, да? Я имею в виду, здесь где-нибудь нельзя выбросить?
— Нет, Хосино-сан. Это очень важно. Надо сжечь. Развеять по ветру. И чтобы видеть, как все сгорит. Чтобы наверняка.
Хосино поднялся и от души потянулся.
— Ясное дело. Значит, идем искать реку. Куда? Не знаю, но должна же на Сикоку найтись хотя бы одна приличная река.
