— Ага. У нее с детства была аллергия на все что угодно. На кедровую пыльцу, на свинину, на скумбрию, на креветки, на свежую краску… Ну и еще много на что.
— На свежую краску? — Такахаси озадаченно морщит лоб. — Никогда о такой аллергии не слышал.
— Ну вот, есть и такая. Очень противная, кстати.
— А какие симптомы?
— Сыпь по всему телу, и дышать трудно. Чтобы не задохнуться, срочно в больницу бежит.
— Что — всякий раз, как унюхает свежую краску?
— Ну, не всякий… Изредка.
— Даже изредка — ужасно, наверное.
Мари молча гладит котенка.
— А у тебя какая? — спрашивает Такахаси.
— Аллергия?
— Ага.
— У меня ничего такого нет, — пожимает плечами Мари. — Даже не болела серьезно ни разу. Так у нас в семье и повелось. Старшая сестра — хрупкая Белоснежка, а младшая — здоровая Горная Козочка…
— И все потому, что две Белоснежки в одном доме не нужны?
Мари кивает.
— Зато горных козочек выращивать куда приятнее. И от свежей краски голова не болит.
Мари укоризненно смотрит на него:
— Можно подумать, проблема только в этом.
— Конечно, не только в этом, — кивает Такахаси. — Я понимаю… Ты, кстати, еще не мерзнешь?
— Да нет, все в порядке.
Мари отламывает от сэндвича еще кусок. Оголодавший котенок снова набрасывается на еду.
Такахаси долго колеблется, не зная, стоит ли начинать новую тему. Но в итоге решается.
— На самом деле однажды мне довелось поговорить с твоей сестрой. Всего однажды. Но очень серьезно и долго.
Мари поднимает голову и пристально глядит на него:
— Когда это было?
— В этом году, в апреле. Я искал один диск, ближе к вечеру решил заскочить в «Тауэр Рекордз». И у входа столкнулся с Эри Асаи. Я был один, она тоже. Ну, привет-привет, разговорились… Стояли болтали, стоять надоело — зашли в ближайшее кафе. Первые полчаса языками чесали о том, о сем. Все-таки не каждый день на улице одноклассника встретишь. Кто чем занимается, кто куда делся и все такое… А потом она сама предложила: пойдем, говорит, чего-нибудь выпьем. И уже в баре переключилась на очень личные вещи. В общем, как бы сказать… Похоже, у нее скопилось много проблем.
— Очень личных?
— Ну да…
Мари не понимает:
— Странно. Но почему она заговорила о них с
— Друзьями не были, это точно. Два года назад, в бассейне, впервые о чем-то вообще поболтали. Я даже сомневаюсь, что она помнит, как меня зовут…
Ничего не говоря, Мари гладит котенка на коленях.
— Просто именно тогда, в тот вечер, ей захотелось
— И все-таки — почему именно ты? Насколько я знаю, с парнями у нее никогда комплексов не было.
— Да уж… Комплексов я у нее не заметил.
— Тем не менее она вывалила «очень личный» разговор на тебя, хотя вы даже не дружили? С чего бы?
— Кто ее знает… — Такахаси задумывается. — Может, потому что я — безопасный?
— Безопасный?
— Ну, перед которым не страшно секреты выбалтывать.
— В каком смысле — не страшно?
— Ну, то есть… — Он слегка замялся. — Можешь считать это странным, но… Меня, например, иногда принимают за гея. Даже на улице незнакомые мужики окликают, приглашают куда-то.
— А ты на самом деле не гей?
— Да, по-моему, нет… Просто чуть не со школьных лет я заметил, что люди стараются излить мне душу. И женщины, и мужчины, не важно — совершенно незнакомые люди вдруг не стесняясь раскрывают мне свои
и отдает половину кошке. Та набрасывается на угощение с жадностью.
— Вот, значит, какая у нее личная проблема? — уточняет Мари. — Не знает, как сблизиться с родной сестрой?
— Одна из проблем… Хоть и не единственная.
Мари молчит, и Такахаси продолжает:
