— Если я скажу «не могу ответить» — получится все равно, что я сказал «да». В юриспруденции это называется «косвенный умысел».
— И поэтому ты сказал бы «нет»?
— Теоретически.
Мари заглядывает ему в глаза:
— Но мне вообще-то все равно. Даже если ты с нею действительно переспал. Если ей так хочется…
— Эри Асаи сама не понимает, чего ей хочется… Но давай-ка мы эту тему закроем. Потому что ни теоретически, ни практически я с твоей сестрой в «Альфавиль» не ходил. Это была совершенно другая девчонка.
Мари тихонько вздыхает. Пауза.
— Я тоже хотела, чтобы мы с Эри стали ближе, — говорит она. — Все время об этом думала. Особенно лет с десяти. Вот, мол, было бы здорово стать лучшими подругами с родной сестрой. Ну и, конечно, я восхищалась ею чисто по-женски. Только она уже в те годы была страшно занята. Снималась для какого-то журнала мод, каждый день на пробы убегала. Все ее просто на кусочки разрывали, везде была нарасхват… На родную сестренку ни минуты не оставалось. В общем, когда я нуждалась в
Такахаси молчит.
— Как сестры, мы, конечно, под одной крышей росли, — продолжает Мари. — Но воспитывали нас совершенно по-разному. И даже кормили разной едой. Из-за этих аллергий у Эри даже меню было не таким, как у всех…
Пауза.
— Я, конечно, не хочу сказать, что как-то от этого страдала. Конечно, тогда мне казалось, что мать ее слишком балует, но теперь уже так не думаю. Я к тому, что у нас с сестрой не было общего детства, какой-то общей
— Вроде да.
Мари умолкает.
— Я тогда в баре подумал, — говорит Такахаси. — По-моему, она всю жизнь испытывает перед тобой какой-то комплекс.
— Комплекс? — удивляется Мари. — Передо мной?
— Ну да.
— Не наоборот?
— Не наоборот.
— С чего ты взял?
— Ну как же… Ты всегда хорошо представляла, чего в жизни хочешь. Могла сказать «нет», когда считала нужным. Любые ситуации поворачивала куда тебе нравится. А Эри так не умела. У нее с детства будто служба такая — играть роли, которые ей дают, и удовлетворять собой окружающих. Как ты и заметила: всю жизнь работала Белоснежкой. И действительно везде была нарасхват. Так, что хоть волком вой. А потому в самом важном возрасте не смогла… принять свою форму, что ли? В общем, если слово «комплекс» для тебя слишком сильное, можно и проще сказать: она всю дорогу тебе завидовала, разве нет?
— То есть… Эри сама тебе так сказала?
— Да нет. Просто я обобщил все ее истории и попробовал сделать вывод. Если ошибся — по-моему, не намного.
— А мне кажется, ты преувеличиваешь, — говорит Мари. — Конечно, с одной стороны я жила независимей, чем она. Это я и сама понимаю. Только что эта независимость мне дала? Ноль без палочки — ни работы любимой, ни сил почти никаких. Ни специальных знаний, ни выдающихся мозгов. Не красавица — и не нужна никому особо. Можно подумать,
— Ну, у тебя сейчас возраст такой. Подготовительная стадия не закончилась. Сделать выбор — штука непростая. Время занимает. С твоим характером лучше не торопиться…
— Той девчонке тоже было девятнадцать, — вдруг говорит Мари.
— Какой девчонке?
— Там, в «Альфавиле», какой-то подонок избил до полусмерти китаянку. И всю ее одежду с собой утащил. Очень красивая девочка. Только голая и вся в крови. В ее мире не бывает «подготовительных стадий». И про «характер, с которым лучше не торопиться», ей никто не объяснит. Не правда ли?
Такахаси молча кивает.
— Я, как только ее увидела, тут же захотела с ней подружиться. Очень сильно. Повстречайся мы в другом месте и в другое время — сто процентов, мы бы здорово сошлись. Я такое почти никогда ни к кому не чувствовала. А точнее, вообще никогда.
— Хм-м.
— Только наши с ней миры нигде не пересекаются, вот в чем беда. Слишком они разные. И я ничего с этим поделать не могу. Сколько бы ни старалась…
— Это верно.
— И все-таки странно. Мы с ней пробыли вместе совсем чуть-чуть. А она мне будто в душу вселилась. Стала частью меня, понимаешь? Не могу по-другому объяснить…
— Ты чувствуешь, как ей больно?
— Да… Наверное.
Такахаси глубоко задумывается. И наконец говорит:
— Послушай. А может, тебе стоит представить такую картинку… Будто твоя сестра находится в каком-то другом «Альфавиле», и кто-то другой над ней издевается. А она неслышно кричит. И истекает невидимой кровью.
— Это что, такая метафора?
— Вроде того, — кивает он.
— Значит, у тебя такое впечатление от ее рассказов?
— Из ее рассказов я понял одно: у твоей сестры — куча проблем, из которых она в одиночку не может выбраться. Она просит о помощи. И высказывает это как может. Так что эта картинка — не метафора, и даже не впечатление. А кое-что поконкретнее.
