— В общем, вот что я тогда ощутил.
На этом он, похоже, заканчивает.
— Твой отец когда-нибудь сидел в тюрьме? — спрашивает Такахаси.
Мари качает головой:
— По-моему, нет.
— А мать?
— Нет.
— Тогда можешь считать, что в жизни тебе крупно повезло. — Он вдруг улыбается. — Хотя ты, наверное, никогда об этом не думала, правда?
— Как-то в голову не приходило.
— Обычный человек об этом не думает. А я — думаю.
Мари смотрит на него и тут же отводит глаза:
— И что же, с тех пор твой отец больше в тюрьму не попадал?
— А он с тех пор ничего незаконного и не совершал. Ну то есть, может, и совершал… Даже наверняка. Такой человек. Не может по жизни прямо ходить — вечно где-нибудь оступится. Но с тем, от чего загреметь можно, больше не связывается. Крепко, видать, тюрьма его приложила. Да и за нас с матерью, наверное, совесть терзала, пускай и по-своему… В общем, устроился в фирму, на работу начал ходить, как все нормальные люди. Правда, бизнес у фирмы сперва как-то странно шел — никакой стабильности. Семья как на «американских горках» жила. Сегодня на «мерседесе» с шофером домой прикатит — а завтра сыну велосипед купить не на что. А бывало, домой приходил в таком виде, будто за ним полночи гнались. На одном месте спокойно жить не мог, мне чуть не каждые полгода приходилось школу менять. Оттого у меня и друзей никаких не было. И так лет до двенадцати примерно…
Засунув руки поглубже в карманы, он качает головой, отгоняя мрачные мысли.
— Но сейчас, слава богу, остепенился более-менее. Поколение «бэби-бума», что ни говори. Крепкие ребята. Мика Джеггера вон даже рыцарским титулом наградили. Полжизни плясали на самом краю, но в итоге все равно выживали. Подражать, конечно, не стоит, но есть чему поучиться… Не знаю, конечно, чем он там на работе занимается. Я не спрашиваю, он не говорит. Но за учебу мою платит исправно. Когда настроение хорошее, даже на карман денег дает. А иногда такое вытворит, что не знаешь, куда от стыда за папашу деваться…
— Значит, он снова женился?
— Через четыре года после того, как мать умерла. Да и правильно сделал. Он не из тех, кто в одиночку умеет детей выращивать.
— И с новой женой у него детей не было?
— Нет, только я. Может, еще и поэтому она меня как своего ребенка растила. За это я как раз ей благодарен… Если проблема и есть, то во мне самом.
— Какая проблема?
Такахаси смотрит на нее, улыбаясь.
— Видишь ли… Ребенок, которого хоть однажды бросила семья, остается сиротой до самой смерти. И всю жизнь видит один и тот же сон. Мне в этом сне семь лет. Я сижу дома один. Поздним вечером, без света. Вокруг никого. Ни в комнате, ни вообще на Земле. За окнами темнеет с каждой секундой. И я знаю, что в комнату вот-вот хлынет черная мгла и затопит весь дом… Этот сон никогда не меняется. И мне там всегда семь лет… В общем, если такую программу однажды закачать человеку в голову, даже переустановка системы уже ничего не излечит.
Мари молчит.
— Хотя, конечно, я стараюсь специально об этом не думать, — добавляет Такахаси. — Зачем? Все, что нам остается, — это жить себе помаленьку. Немножко сегодня, немножко завтра — и так далее…
— Много шагать и потихоньку пить воду?
— Наоборот, — поправляет Такахаси. — Шагать потихоньку, пить больше воды.
— А по-моему, это одно и то же.
Такахаси очень серьезно задумывается, потом кивает:
— Да… Наверное, ты права.
Больше никто не произносит ни слова. Они просто идут по улице. Выдыхая белый пар, поднимаются по темной лестнице, выходят на узкую улочку и останавливаются перед гостиницей «Альфавиль».
— Должен открыть тебе тайну, — торжественно заявляет Такахаси.
— Какую?
— Я знаю, что мы думаем об одном и том же, — продолжает он. — Увы. Прости, но сегодня никак. Я забыл дома чистое белье.
Мари смотрит на него как на сумасшедшего.
— Ну ты даешь, — качает она головой. — Будешь так скучно шутить, я засну на месте.
Такахаси смеется:
— В общем, часов в шесть я сюда забегу. Захочешь — пойдем вместе позавтракаем. Тут в одной забегаловке готовят потрясающий омлет… Ты, кстати, ничего не имеешь против омлетов? Ну, там, боишься рекомбинации генов, или ненавидишь корпоративное истребление животных, или не позволяют политические убеждения?
Мари задумывается.
— В политике я не разбираюсь, — говорит она. — Но риск всегда остается. Если у курицы были проблемы — яйца тоже неблагополучные, разве нет?
— Проклятье! — хмурится Такахаси. — Что бы я ни любил — все чревато какими-то проблемами…
— Но я тоже люблю омлет.
