На столе включен портативный телевизор. Рядом с йогуртом — пульт дистанционного управления. В телевизоре — океанское дно. Странной формы животные ползают туда-сюда по экрану. Красавцы и уроды. Хищники и вегетарианцы. Те, кто жрет, — и те, кого пожирают. Маленькая исследовательская субмарина, последнее слово «хай-тека». Мощные прожекторы, выносные камеры на ловких манипуляторах. Научно-популярная передача «Жители подводного мира». Звук выключен. Облизывая ложку, Сиракава пристально смотрит в экран. Однако мысли его заняты совершенно другим. Он думает о взаимосвязи Процесса и Мысли. Мысль порождает Процесс — или из Процесса рождается Мысль? Глаза его направлены в телевизор, но смотрят на что-то другое, далеко за экраном. В километре или двух отсюда.
Наконец он оборачивается к часам на стене. Стрелки показывают 4:33. Секундная стрелка плавно бежит по циферблату. Мир неустанно несется вперед. Причины без остановки рождают следствия, которые оборачиваются очередными причинами. Эта логика не прерывается ни на секунду. По крайней мере, пока.
Телевизор показывает «Жителей подводного мира». Но теперь уже не в кухне у Сиракавы. Экран гораздо больше. Это — телевизор в номере отеля «Альфавиль». Мари и Букашка сидят перед ним в мягких креслах. На носу у Мари очки. Ее джемпер и сумка сложены на полу. Букашка, устав от жителей подводного мира, берет пульт и переключает каналы один за другим. Но в такой ранний час ничего интересного не показывают. Она вздыхает и выключает телевизор.
— Ну что, — говорит Букашка. — Совсем сонная? Легла бы подрыхла. Каору-сан в резервном уже два часа храпит.
— Да я пока спать не очень хочу, — отвечает Мари.
— Ну тогда, может, чаю? — предлагает Букашка.
— А это удобно?
— Чаю тут — хоть залейся. Пей сколько влезет.
На столе стоит стандартный набор — термос, чашки, пакетики с зеленым чаем. Букашка наливает из термоса кипятку, бросает в воду пакетики и готовит чай на двоих.
— А вам еще долго тут сидеть? — спрашивает Мари.
— Мы с Кашкой на пару вкалываем, с десяти вечера до десяти утра. Утром клиенты разъедутся, уберем в номерах — и по домам. А до того и подрыхнуть можно.
— Долго уже тут работаете?
— Да уж скоро полтора года. Обычно на этой работе так долго не задерживаются…
Мари задумывается, потом спрашивает:
— А можно личный вопрос?
— Валяй. На что смогу — отвечу.
— А обижаться не будете?
— Не буду, не буду…
— Вы сказали, что свое настоящее имя вам «пришлось выкинуть»…
— Ну да… Сказала.
— Но почему?
Букашка выкидывает в пепельницу чайный пакетик и ставит перед Мари чашку с чаем.
— Потому что с настоящим стало страшно по земле ходить. Долгая история… Короче, скрываюсь я.
Она отхлебывает чаю.
— Ты, может, не в курсе, но на всякий случай запомни. Если вдруг приспичит от кого-то скрываться — нанимайся уборщицей в «лав-отель». Понятно, что горничная в «рёкане»[201] больше получает, да и клиенты на чай дают… Но в «рёкане» приходится людям на глаза показываться, разговаривать с кем попало. А тут ни с кем общаться не надо. Работаешь по ночам, никто тебя не видит. Всегда есть где поспать. При найме никакой ерунды не требуют — ни послужного списка, ни рекомендательных писем. Имя спросят — честно ответишь: «С именем проблемы». «Ну и ладно, — скажут тебе. — Тогда будешь Букашкой». А куда им деваться? У них же вечно рук не хватает. В общем, тех, кому есть что скрывать, на этой работе — как грязи…
— И поэтому долго никто не задерживается?
— Точно. Будешь на месте сидеть — рано или поздно примелькаешься. Вот и кочуешь по всей стране. От Окинавы до Хоккайдо нет ни одного городишка без «лав-отелей». Так что работы всегда хватает. Где я только не скиталась! И только здесь надолго прижилась… Каору-сан — хороший человек.
— И давно вы скрываетесь?
— Давно. Уж три года скоро.
— И все три года этой работой занимались?
— Ну да. Только в разных местах.
— А что же, те люди… ну, от кого вы убегаете… действительно такие страшные?
— Не то слово. Они не люди. Звери — они звери и есть. Но больше ты меня ни о чем не спрашивай, ладно? Это уже мои секреты.
Обе надолго замолкают. Букашка, прихлебывая чай, смотрит в мертвый телеэкран.
— А раньше вы чем занимались? Ну, то есть, до того, как убегать начали?
— В конторе служила. Сразу после школы устроилась в одну торговую фирму в Осаке. С девяти до пяти бумажки перекладывала. В униформе. Лет мне столько же было, сколько тебе сейчас. Как раз тогда землетрясение в Кобэ случилось[202]. До сих пор вспоминаю как страшный сон. И вот, сразу после этого… Предложили мне кое-что. Сперва думала — ерунда, немножко не страшно. А когда опомнилась, уже увязла, как в болоте. Ни вперед, ни назад… В общем, однажды я на работу не вышла и домой не вернулась. С тех пор и бегу.
Мари молча смотрит Букашке в лицо.
— Слушай, извини, — говорит Букашка. — Как, говоришь, тебя зовут?
— Мари, — говорит Мари.
