Преступник не был грабителем. Ее кошелек с наличными так и остался лежать на видном месте. Никаких следов насилия также не обнаружено. Судя по идеальному порядку, никто никому не сопротивлялся. Соседи по этажу ничего подозрительного не услышали. В пепельнице осталось несколько окурков ментоловых сигарет — но именно тех, что курила жертва (Цкуру невольно поморщился: Юдзу — курила?). Предположительное время убийства — от десяти вечера до глубокой ночи.
Всю ту ночь до утра шел дождь, необычно холодный для мая. Ее труп нашли на третьи сутки к вечеру. Все эти трое суток она пролежала в кухне на кафельном полу. Неизвестно, чего добивался убийца. Кто-то среди ночи проник в квартиру, задушил ее, не поднимая шума, и скрылся, ничего не тронув и не украв. Входная дверь оказалась заперта на автоматический замок, дверная цепочка наброшена. Сама ли жертва открыла убийце дверь черного хода или же у него был второй ключ, тоже неясно. Жила она одна. По словам и соседей, и сослуживцев, гостей в дом не водила, если не считать визитов сестры и матери, изредка приезжавших к ней из Нагои, ночевала всегда одна. Одевалась скромно, говорила мало, держалась воспитанно. Много и увлеченно работала, дети ее любили, но, кроме учеников и коллег, она не общалась ни с кем. Кому и зачем понадобилось ее убивать, для всех так и осталось загадкой. Не найдя даже косвенного следа убийцы, обескураженная полиция закрыла дело. Газеты об этом писали все меньше, а вскоре и вовсе забыли. Событие жуткое и безысходное. Как холодный дождь, льющий всю ночь до утра.
— В нее вселился злой дух, — сказала вдруг Эри, понизив голос так, словно доверяла Цкуру страшную тайну. — Он все время стоял за ее спиной, не отходил ни на шаг. И замораживал ее волю своим леденящим дыханьем… Ничего другого мне в голову не приходит. Никак иначе не объяснить ни ее отношения к тебе, ни анорексии, ни странной гибели в Хамамацу, ни тем более… Я не хотела об этом говорить. Боялась, как только заговорю,
Глубоко вздохнув, Эри уставилась на свои руки, и Цкуру не мог не заметить, как сильно те дрожат. Он поднял взгляд и посмотрел на качавшуюся занавеску, за которой то и дело проглядывало серое небо. От скорбной тишины, затопившей хижину, становилось трудно дышать. То было тяжелое, одинокое безмолвие доисторического ледника, расколовшего землю и породившего бездонное озеро.
— Ты помнишь «Годы странствий», фортепьянную поэму Листа? — спросил Цкуру наугад, чтобы как-то нарушить эту страшную тишину. — Юдзу часто ее играла.
—
Цкуру кивнул.
Она встала, подошла к комоду, на котором стояла миниатюрная стереосистема, отыскала в стопке компактов нужный диск, зарядила в плеер. Из динамиков полились первые звуки «Тоски по родине». Простая тема, исполняемая одной рукой. Эри вернулась за стол, села напротив Цкуру, и они стали слушать вдвоем.
Здесь, в маленькой хижине на берегу финского озера, эта музыка воспринималась немного не так, как в токийских апартаментах. Но где бы ни выпало ее слушать и как бы ни отличался звучанием компакт-диск от старенького винила, она оставалась все такой же прекрасной… Цкуру вспомнил, как Юдзу играла это на пианино в гостиной у себя дома. Чуть склоняясь над клавишами, почти закрыв глаза и приоткрыв рот в поиске слов, которых никогда не произнесла бы. В эти минуты она отделялась от самой себя и переносилась куда-то еще.
Одна мелодия закончилась, и после короткой паузы зазвучала следующая. «Женевские колокола». Эри взяла пульт и убавила громкость.
— Я тоже это часто слушаю дома, — сказал Цкуру. — Только в другом исполнении.
— И в чьем?
— Лазаря Бермана.
Она покачала головой.
— Его версии еще не слышала.
— У него немного… элегантнее, что ли. А эта, хоть и виртуозна по-своему, скорее напоминает сонаты Бетховена.
Эри улыбнулась.
— Ну, так это же Альфред Брендель! Особо элегантным его, конечно, не назовешь. Но мне нравится. А может, просто слушаю его уже много лет, вот ухо и привыкло.
— Юдзу играла это прекрасно. С большим чувством.
— О да. Ей вообще отлично давались малые формы. Хотя в крупных вещах, бывало, выдыхалась уже к середине. Но у каждого своя стезя. И для меня Юдзу всегда жива в таких вот светлых, искрящихся коротких мелодиях.
…Тогда, в годы их волонтёрства, пока Юдзу обучала детей азам фортепьяно, Цкуру и Синий на маленькой спортплощадке гоняли с мальчишками в футбол. Делились на две команды и старались забить побольше мячей в ворота противника, сооруженные из старых картонных коробок. И, посылая пас за пасом, Цкуру постоянно слышал звуки пианино из открытого школьного окна…
