— Это правда, — ответил он. — Уж об этом я врать бы не стал. Я правда считаю, что мы с тобой могли бы отлично провести какое-то время вместе. И мне очень жаль, что этого не произошло. Правда.
Эри опять улыбнулась. На этот раз — без тени язвительности.
Он вспомнил, как часто в его сексуальные сны являлась Юдзу. Но не одна, а непременно с Эри. А кончал он всегда только в Юдзу. В Эри — ни разу. Может, в этом и скрыт некий смысл? Но рассказывать об этом Эри он, конечно, не станет. Как ни раскрывай перед кем-либо душу, всегда останется такое, о чем вслух говорить нельзя.
Вспоминая те странные сны, Цкуру уже не мог бы поклясться, что никогда не насиловал Юдзу и что в его памяти нет ничего даже отдаленно похожего на этот бред. Ведь даже если это всего лишь сны, он хотя бы частично в ответе за то, что там совершал. А вопрос-то уже не только в том, кто насиловал. Но теперь еще и в том, кто убил.
И кто его знает — возможно, в ту дождливую майскую ночь
Вот он сам стучит в ее дверь и просит:
— Открой! Нам нужно поговорить.
На нем мокрый черный плащ, от которого пахнет ночным дождем.
— Цкуру? — спрашивает Юдзу из-за двери.
— Я должен кое-что рассказать тебе, — говорит он. — Очень важное. Ради этого я приехал сюда из Токио. Совсем ненадолго. Только открой, прошу тебя! Прости, что не предупредил заранее. Боялся, если предупрежу — ты не захочешь меня видеть.
Чуть поколебавшись, Юдзу молча снимает с двери цепочку. Его правая рука сжимает поясок от халата в кармане плаща…
Цкуру невольно нахмурился. Что за ерунда лезет в голову? Зачем бы ему убивать Юдзу?
Разумеется, абсолютно незачем. За всю его жизнь
— Думаешь о ней, да? — спросила Эри.
— Все эти годы до сих пор, — сказал он, — я считал себя жертвой. Упорно думал, что меня жестоко обидели безо всякой моей вины. Обида эта не заживала очень долго и тормозила всю мою дальнейшую жизнь. Одно время, признаюсь, я даже ненавидел вас, всех четверых. Почему я один оказался в таком дерьме? Хотя, возможно, все было совсем не так. И прежде чем оказаться жертвой, я сам, даже не понимая того, обижал других. И ваши обиды ударили по мне рикошетом.
Ни слова не говоря, Эри пристально смотрела на Цкуру.
— Так что, вполне возможно, это я убил Юдзу, — признался он. — Той самой ночью… Это я стучал в ее дверь.
— В каком-то из смыслов, — заметила Эри.
Цкуру кивнул.
— А в
Цкуру посмотрел на ее загорелое лицо. На чуть вздернутый нос, который всегда ему нравился.
— Каждого из нас посещали такие мысли, — проговорила Эри. Ветер на время унялся, белая занавеска на окне застыла недвижно. Лодка больше не постукивала о причал. И только бодрое щебетанье доносилось до Цкуру. Незнакомые птицы выводили диковинные, не слыханные доселе мелодии.
Под эти трели она убрала челку со лба, вновь закрепила заколкой и подперла рукой подбородок.
— Ну а что ты думаешь о том, чем занимается Красный? — спросила она как ни в чем не бывало. Словно отцепила от Времени гирю, чтоб оно бежало полегче.
— Даже не знаю, — ответил Цкуру. — Его теперешний мир слишком отличается от моего. Что там хорошо, а что плохо, судить не мне.
— А вот мне его нынешнее кредо совсем не нравится. Абсолютно. Хотя, конечно, это не повод рвать с ним отношения. Все-таки он был одним из моих лучших друзей. Да, пожалуй, таким и остался. Хотя мы не виделись уже лет семь-восемь…
Она снова поправила волосы. И продолжала:
— Видишь ли, год за годом Красный отчисляет своим подопечным-католикам крупные суммы. Чтобы поддержать их школу. Они, само собой, этому очень рады. Потому что сами еле сводят концы с концами. Но о том, что он их спонсор, никто не знает. Он хочет оставаться инкогнито. Кроме посвященных, об этом, наверно, знаю только я. Так уж получилось… Но ты не подумай, он вовсе не какой-нибудь злодей. Он только изображает злодея… Зачем, не знаю, но, видимо, есть на то свои причины.
Цкуру кивнул.
