Так вот, Мари-Джо, с её-то порядочностью — хоть она и пробыла столько лет замужем за лягушатником! — открыла этот свой ларек, вполне заслуживающий доверия: уж будьте покойны, в супе не плавает ни крысы, ни чего похуже; супом с кусочками собачатины и кошатины она не торгует, ещё чего! Суп Мари-Джо был щедро сдобрен чечевицей и всякой прочей всячиной: может, оно и разварилось в месиво, но в целом идёт только на пользу и согревает изнутри. Ну ладно, положим, иногда куски конины попадаются, у лягушатников так принято, зато нажористее выходит. Говаривали, будто даже пижонские едальни нынче сдают объедки Мари-Джо, зная, что у неё все пойдет в дело. Это все её французские плутни, говорили люди, она любым фу-ты ну-ты шеф-поваром вертит как хочет, но — «Вот и молодец девка», — твердил народ, ведь все добытое шло в огромную вместительную кастрюлю; а Мари-Джо помешивала содержимое всю ночь напролёт, отвлекаясь только на то, чтобы зачерпнуть половник для очередного покупателя. А платили вы ровно столько, сколько она считала нужным, и поскольку никому не хотелось, чтобы ему пригрозили половником за жадность, торговаться никто не пытался.
Так что, когда Финт объявился перед нею с двумя мальцами на буксире, Мари-Джо смерила его взглядом и воскликнула:
— Ну надо ж, мы, никак, при деньгах, а, Финт? И у кого ж ты их стырил?
Она смеялась, понятное дело, ведь оба наверняка помнили те времена — много лет назад, ещё до того, как волосы её совсем побелели, — когда Финт и сам был от горшка два вершка и ошивался вокруг её ларька, протягивая руку этак жалобно, но с надеждой, в точности как доставленная им парочка.
— Мне не надо, Мари-Джо, но накорми вот этих двоих досыта сегодня и завтра на шесть пенсов, ладно?
На лице её появилось странное выражение. Под стать продаваемому ею супу, в нем можно было усмотреть что угодно, но преобладало удивление. Однако улица есть улица, и Мари-Джо потребовала:
— Сперва покажи шестипенсовик, юный Финт.
Финт бросил монету на прилавок, Мари-Джо посмотрела на шестипенсовик, потом на Финта, потом на детишек, у которых аж слюнки потекли в предвкушении, потом снова на красного от смущения Финта и тихо промолвила:
— Как же ж так, ну надо ж, точно, ничего не попишешь, и что же мне теперь прикажете делать? — Тут от улыбки её по всему лицу разбежались лучики-морщинки, и Мари-Джо заявила: — Для тебя, Финт, я этих козявок накормлю и сегодня, и завтра, и, может, даже послезавтра, но, мать моя женщина, что такое случилось-то? Аллилуйя! Мир перевернулся, а я-то и не заметила! Только не говори, что ты в церковь ходишь, — никакая исповедальня не вместит того, что ты способен порассказать! Да что ж творится-то на белом свете? Мой маленький Финт вырос и стал ангелом.
Мари-Джо произносила его имя как «Фэнт» — и всякий раз по спине его пробегали серебристые отзвуки. Мари-Джо знала всех и каждого, знала все про всех и каждого, и теперь она глядела на Финта, опасно улыбаясь, но с ней всегда приходилось играть по её правилам, так что он улыбнулся в ответ и запротестовал:
— Да ладно тебе, Мари-Джо, хватит обо мне трепаться-то! Нечего обелять моё честное имя! Но я ж тоже когда-то был мальцом, ты ведь понимаешь, о чем я? Вот что: если ты будешь вести счет тому, что им скормишь, я обязательно расплачусь с тобой позже, чес-слово.
Мари-Джо послала ему воздушный поцелуй, благоухающий мятой, наклонилась поближе и прошептала:
— Я про тебя, парень, слыхала разное. Ты смотри там, поосторожнее! Во-первых, твоя вчерашняя разборка с Обрубком. Он, понимаешь, похваляется направо и налево. — Мари-Джо ещё больше понизила голос. — А потом был один джентльмен. А уж я-то джентльмена с первого взгляда распознаю. Расспрашивал про человека по имени Финт — и не думаю, что он для тебя подарок заготовил. Дорогой такой джентльмен.
— Его, часом, не Диккенсом звали? — уточнил Финт.
— Не, этого я знаю — мистер Чарли, газетный репортер, с пилерами запанибрата. Один из этих ваших невыносимых англичан. А тот джентльмен — я бы сказала, он больше на адвоката смахивает. — И, как ни в чем не бывало, Мари-Джо обернулась к следующему покупателю, про Финта словно позабыв.
А Финт зашагал дальше, на каждом углу встречая знакомого, — пошутит тут, поболтает там, а заодно и вопросец задаст — на самом деле ничего важного, пустяки, просто вспомнилось ни с того ни с сего — насчет золотоволосой девушки, что сбежала из кареты в грозовую ночь.
Нет,
