В сияющей чистотой комнатушке повисла тишина, отчасти заполненная пристальным взглядом Чарли. Тикали часы; даже не оборачиваясь, Финт чувствовал: сотрудники редакции по-прежнему не упускают случая на него полюбоваться — на скромного и непритязательного героя дня. Чарли неотрывно смотрел на него, поигрывая пером. Наконец он со вздохом проговорил:
— Дорогой мой мистер Финт, правда — штука непростая; это, чтоб вы знали, сложная конструкция под стать Небесам. Нам, журналистам, простым работникам пера, приходится вычленять из неё те истины, что человечество — а оно не под стать Богу — сумеет понять. В этом смысле все на свете люди — писатели и журналисты: каждый сочиняет внутри собственной головы повесть о том, что видел и слышал, несмотря на то что человек, сидящий напротив, возможно, составит совершенно иное представление о природе события. В этом — спасение журнализма и его проклятие: осознание того, что на головоломку почти всегда можно взглянуть с разных точек зрения.
Чарли ещё поиграл пером — и со смущенным видом продолжил:
— В конце концов, мой юный Финт, кто вы такой? Благородный молодой человек, отважный и решительный и, очевидно, вообще не знающий, что такое страх? Или, может быть, — предположу, что так! — уличный голодранец, в избытке наделенный звериной хитростью и удачливостью самого Вельзевула. Так я скажу вам, мой друг, что вы — и то и другое, включая все многообразие оттенков между ними. А мистер Тодд? Он в самом деле демон? — те шестеро из подвала подтвердили бы, что да! Если бы, конечно, могли заговорить. Или он жертва, как вы предпочитаете думать? Где же правда? — спросите вы, если бы я дал вам шанс заговорить; а я пока что не дам. Мой ответ вам таков: правда — это туман, в котором один видит небесное воинство, а другой — летающего слона.
Финт попытался запротестовать. Никаких небесных воинств он в жизни не видел, равно как и слонов — он понятия не имеет, что это, — хотя готов поставить шиллинг, что Соломон, верно, в своих странствиях повидал и то и другое.
Но Чарли как ни в чем не бывало продолжал:
— Пилеры видели, как молодой человек одолел убийцу, размахивавшего кошмарным оружием, и на данный момент это — правда, которую нам следует напечатать в газете и восславить. Однако я добавлю ноту — скажем так, несколько иного свойства — и сообщу, что герой дня тем не менее сжалился над несчастным, понимая, что тот повредился в уме, насмотревшись на ужасы недавних войн. Я напишу, как вы красноречиво доказывали мне, что мистер Тодд сам — жертва войны, как и покойники из его подвала. Я доведу ваше мнение до сведения властей. Война — это страшно; многие возвращаются домой израненными, пусть раны их и не видны взгляду.
— Это вы здорово придумали, мистер Чарли, — менять мир с помощью росчерка пера по бумаге.
Чарли вздохнул.
— Не факт, что получится. Его либо повесят — либо отправят в Бедлам. Если не повезет — потому что я сомневаюсь, что у него хватит денег оплатить комфортное там пребывание, — то в Бедлам. Кстати, я буду очень признателен, если вы заглянете завтра в «Панч», чтобы наш художник, мистер Тенниел, нарисовал ваш портрет для печати.
Финт пытался осмыслить услышанное.
— Вы устраиваете представления с Панчем и Джуди?
— Нет, я не устраиваю никаких представлений. «Панч» — это новое периодическое издание, журнал про политику, литературу и юмор, а юмор — на случай, если вы не знаете, — это то, что способно рассмешить и по возможности заставить призадуматься. Один из основателей «Панча» — мистер Мэйхью, наш общий друг. — У Чарли внезапно отвисла челюсть, и он лихорадочно нацарапал несколько слов на листе бумаги. — Ну, ступайте, радуйтесь жизни и, будьте так добры, возвращайтесь сюда завтра как можно раньше.
— Прошу прощения, сэр, но у меня в любом случае сейчас назначена деловая встреча, — промолвил Финт.
— У вас назначена
Уже выбегая из издательства, Финт гадал про себя, что такого Чарли имел в виду. Черт его подери, если он подступится к Чарли с вопросом; но он выяснит, что это значит, как можно скорее. Так, на всякий случай.
Финт со всех ног бежал к особняку Мэйхью, а перед его мысленным взором маячили развеселая физиономия и крючковатый нос мистера Панча, который избивает жену, мутузит полицейского и выбрасывает из окна младенца — а все дети хохочут. Чего тут смешного? — недоумевал Финт. Чего тут
