Грустно подумать и жутко вообразить, как Молли ночами на кладбище методично собирает цветочные венки, чтобы осторожно разъять их под покровом тьмы и любовно составить букетики для живых. Так ли важно для судеб мира, что мертвецы недосчитаются своих цветов, которых даже не видят, если бедная старая Дряблая Молли, у которой, похоже, последний зуб остался, продержится в живых ещё хотя бы ночь. Кроме того, решил Финт, некоторые венки с виду ни дать ни взять целая цветочная лавка, так что цветочком больше, цветочком меньше, для них без разницы; и при этой мысли Финт почувствовал себя чуть лучше.
Вот почему он мягко повлек за собою Симплисити прямиком к старухе, которая с жалким, несчастным видом скорчилась на тротуаре — ей даже притворяться особо не надо было. Финт отдал шестипенсовик — да, целых шесть пенсов! — за букетик благоуханных цветов. А если покойнички и перевернулись в гробах, так разве потихоньку, спасибо им большое; кроме того, поразмяться им только на пользу.
Вручая цветы Симплисити, он смог сказать только: «Это вам подарок», а она воскликнула — в самом деле воскликнула! — «Ой, розы!» — Финт был уверен, что ему не послышалось. Губы её задвигались, губы её сами превратились в розу, произнося эти слова, и сомкнулись снова; кажется, Симплисити сама себе удивилась, а Финту в глубине души снова отчаянно захотелось набить кому-то морду.
И тут девушка произнесла:
— Финт, умоляю вас, я слышала их разговор. Я очень признательна миссис и мистеру Мэйхью, но… все именно так, как я боялась. Я слышала, как они говорили, что будут очень рады, когда меня отошлют назад, под защиту мужа. — В лице её отразился неизбывный ужас.
Финт оглянулся через плечо на экономку: та держалась в нескольких шагах позади, крепко сжимая записную книжку, и прошептал:
— Сдается мне, вы всё-таки не настолько больны, как кажется, да?
Ответом было немое: «Да». На что Финт еле слышно отозвался:
— Не выдавайте себя: им об этом знать незачем. Доверьтесь мне, я позабочусь, чтобы вы от них переехали.
Лицо Симплисити засияло, и девушка тихонько произнесла — так, чтобы никто, кроме него, не услышал:
— Ох, Финт, я так счастлива снова вас видеть. Я каждую ночь плачу, когда вспоминаю ту грозу и как вы прогнали этих ужасных людей, которые… — здесь она чуть замялась, — которые были такими недобрыми, назовем это так.
Этот нежный голос пронзил Финтово сердце, описал круг, вернулся на прежнее место и проделал все сначала. Неужели Симплисити вправду ему почти верит, когда он говорит, что хочет ей помочь? Верит, что он ни в какую игру не играет?
— Я знаю, что ненавидеть дурно, — продолжала девушка, — но их я ненавижу, да! Это из-за них я не могу воспользоваться своим настоящим именем и не смею его кому-нибудь назвать — даже вам пока нет. Пока я должна оставаться Симплисити, хотя не думаю, что я так уж проста.
И хотя солнце сияло по-прежнему и в воздухе разливался мед, Финту померещилось, что за ними следит не только миссис Шарплис; кто-то крался следом. Финт знал об этом просто потому, что на улицах выучиваешься такие вещи затылком чувствовать — это кто-то с протянутой рукой или, не приведи Боже, пилер. Жохом кого попало не назовут — у жоха глаза на заднице, да и лишняя пара на макушке тоже не помешает. Да, кто-то за ними идёт, точняк; и небось этот кто-то — тоже при миссии, причём при своей собственной.
Финт выругал себя за то, что не подумал об этом раньше; но, чес-слово, как успеть подумать обо всем на свете, если ты герой? Быстро сработано, ничего не скажешь; он ведь с расспросами на улицу вышел не далее как вчера. Кто-то очень торопится. Прямо сейчас Финт ничего предпринимать не стал: он просто шёл себе вперёд, не сбиваясь с шага, — молодой простофиля прогуливается со своей девушкой, моцион совершает и море ему по колено, — а в голове у него уже вертелись колесики, становились под ружье войска, составлялись планы и отыскивались новые перспективы.
Преследователь, кто бы он ни был, держался на расстоянии; и как бы дело ни обернулось, Финт твердо знал: никто не должен обнаружить, где Симплисити живет. Кто бы ни были эти люди, покамест они недостаточно уверены в себе, чтобы напасть прямо здесь, тем более с миссис Шарплис на буксире; этот её недовольный вид герцогу Веллингтону целого батальона бы стоил.
Так что все трое безмятежно шли себе да шли, как самые обыкновенные люди, но тут старая кошелка подала голос:
— Сдается мне, мы нагулялись, молодой человек; пора бы повернуть
Голос её звучал уже не так враждебно, как раньше, и Финт решил, что им ничего не остается, кроме как довериться миссис Шарплис. Он протянул руку, подтащил экономку ближе, к немалому её удивлению, и зашептал:
