— Таки не столько тобой, сколько твоими деньгами. Ммм, видишь ли, дело обстоит так. Предположим, кто-то из этих новомодных железнодорожных джентльменов, назовем его мистер Стивенсон, задумал создать потрясающий новый двигатель. Поскольку мистера Стивенсона интересуют главным образом шкворни и атмосферное давление, в мире коммерции он, вероятнее всего, не слишком сведущ. Ммм, так вот мистер Куттс и его джентльмены находят для него предпринимателей — в данном случае это
Соломон сиял счастьем, но Финт опасливо возразил:
— По мне, так ничем не лучше азартной игры. А если играешь на деньги, того гляди без штанов останешься.
Онан, про которого все забыли, жалобно заскулил из-под стола.
— Действительно, возможно и такое, но, ммм, я тебе так скажу: азартная игра игре рознь. Вот взять хоть покер. Суть покера в том, что ты наблюдаешь за людьми, а тебе, юноша, в этом деле равных нету. Ты читаешь по лицам. Таки не знаю, как тебе это удается, — это дар, не иначе. Вот и с финансами то же самое — с людьми нужно держать ухо востро, и «Мистер Куттс и К°» об этом ни на минуту не забывают.
— Тебя послушать, так они жохи вроде меня! — заметил Финт.
Соломон улыбнулся.
— Ммм, это чрезвычайно интересная философия, Финт, но я бы не советовал распространяться о ней перед джентльменами из банка Куттса. Помни, очень трудно удержаться в бизнесе, имея дурную репутацию, а они держатся, и ещё как. — Соломон поморщился: ароматы высыхающего пиджака перебивали даже Онанов вклад в атмосферу мансарды.
— Мне страшно жаль, что с костюмом так вышло, — посетовал Финт, но Соломон только отмахнулся, издав нечто вроде «фуууй».
— Из-за Иакова не переживай, — промолвил он. — Чтоб Иаков да рассердился на покупателя, у которого денег куры не клюют? Кроме того, конская моча, как известно, одежду чистит лучше лучшего — не все, правда, это ценят, хотя все знают, что пахнет она как хороший сидр, с фруктовой такой нотой. А теперь предлагаю лечь пораньше, как только ты отмоешься, потому что завтра нам предстоит ужинать с очень важными людьми и я со стыда сгорю, если станут говорить: «Вы только гляньте на этого беспризорника-переростка, сразу видно, он совершенно не умеет себя вести». А ведь того гляди скажут: возможно, ножом и вилкой он пользоваться умеет, но вот, ммм, лопаточку для рыбы отродясь в руках не держал; и примутся перешептываться: «А ведь он наверняка громко чавкает, когда суп ест», а ты, Финт, да позволено мне будет заметить, частенько этим грешишь. Если туда званы такие люди, как мистер Дизраэли, тебе должно быть джентльменом, и, ммм, похоже, у меня меньше дня на то, чтобы тебя в такового превратить. Одними деньгами тут не обойдешься.
Финт поморщился было, но Соломон продолжал громогласно вещать — с ветхозаветной непоколебимостью, потрясая праведным перстом, словно того гляди швырнет наземь скрижали Завета. Тогда бы дом точно обрушился — учитывая, что балки и без того поскрипывали и постанывали под весом бессчетных семейств, заполонивших здание.
Воинственно выставив вперёд бороденку — точно выдвинув авангард, — Соломон втолковывал:
— Это вопрос гордости, Финт; у меня она есть, а тебе ею ещё предстоит обзавестись. Утром мы первым делом сходим навестим мистера Куттса, а потом таки посмотрим, не сыщется ли в Лондоне цирюльник, способный наилучшим образом постричь и побрить клиента, не зарезав его при этом бритвой. Я как раз знаю подходящего.
Не успел Финт и слова вставить, перст вновь вознесся, моря расступились, загрохотал гром, потемнели небеса, в панике разлетелись и попрятались птицы. Или, по крайней мере, все это произошло в четырех стенах мансарды и в воображении Финта.
— Не спорь со мной, — свирепо заявил Соломон. — Здесь тебе не клоака. Когда речь идёт о финансах и банковском деле и приведении тебя в божеский вид, главный тут я. Таки доказано на опыте. И заруби себе на носу, что впервые за всю твою жизнь я настаиваю и требую! Не время спорить со старым другом. В конце концов, я ж тебе не объясняю, как работать в канализации.
Перст, устав пронзать воздух, присоединился к своим собратьям-пальцам, прибой отхлынул назад, темные небеса уступили место безмятежному, пусть и грязноватому вечернему зареву; грозный перст, исторгающий громы и молнии, в воображении Финта поблек и погас, а Соломон, разом умалившись, попросил:
