— Симплисити все ещё прихорашивается, мистер Финт, ведь она же идёт в театр с вами. — Хозяйка похлопала по диванчику рядом с собою. — Присаживайтесь, не стесняйтесь.
Все трое посидели немного в неуютном молчании, — так бывает, когда люди чего-то ждут, а друг другу им сказать вроде бы и нечего, но вот открылась одна из дверей, и вошла горничная, все ещё суетясь вокруг Симплисити. Девушка улыбнулась при виде Финта — и весь мир засиял золотом.
— Как вы сегодня очаровательны, дорогая, просто загляденье, — промолвила мисс Куттс, — но боюсь, мы опоздаем на «Юлия Цезаря», если не поторопимся. Да, у нас, безусловно, ложа, но опаздывать всё равно неучтиво.
Финту позволили занять в карете место рядом с Симплисити; она все больше помалкивала — не иначе, разволновалась в предвкушении спектакля, а Финт размышлял про себя: «Театральная ложа… это значит, в театре тебя увидит чертова пропасть народу, ох, вот незадача».
Но вскорости по прибытии в театр (достаточно заблаговременно, чтобы никого не побеспокоить) двое лакеев — те же или, может, похожие на них как две капли воды — заняли свои места за четырьмя креслами. Наверное, всё-таки они же, подумал Финт, потому что, оглянувшись на них, он вроде бы узнал того, которому не терпелось рассказать про Финта старушке-мамочке. На краткое мгновение, поймав взгляд помянутого Финта, лакей гордо продемонстрировал ему блестящие кастеты — которые, словно по волшебству, вновь исчезли в недрах модной ливреи. Ну, это уже кое-что.
Финту доводилось неофициально бывать в театрах и прежде, но ему понадобилось некоторое время, чтобы вникнуть в происходящее. Соломон загодя попытался дать ему какое-никакое представление о сюжете «Юлия Цезаря», и Финт про себя решил, что это вроде как драка между двумя бандами, только они при этом ещё и разговоры разговаривают. Слова проносились над его головой, он пытался ловить их; пьеса мало-помалу завладевала его воображением. Как только попривыкнешь к их манере изъясняться и ко всем этим простыням и все такое прочее, так начинаешь понимать: гады они тут все; дойдя до этой мысли, Финт задался вопросом, а на чьей он стороне, и тут вспомнил, что эти самые римляне построили канализацию и назвали Госпожу Клоакиной.
И хотя Юлий Цезарь и прочие парни никаких канализационных туннелей на сцене не прокладывали, Финт задумался, не назвать ли Госпожу тем самым именем, что дали ей римляне; пожалуй, стоит попробовать. Монологи прокатывались над ним словно волны; Финт крепко зажмурился, мысленно вверил себя римской богине клозетов — и вновь открыл глаза в тот самый момент, когда чей-то голос произнес: «В делах людей прилив есть и отлив, с приливом достигаем мы успеха».[403] Он потрясенно уставился на актеров.
Что ж, если нужен знак — такое уж всяко лучше, чем крыска на башмаке!
Соблюдая декорум, мисс Куттс, хозяйка ложи, сидела рядом с ним, а к Симплисити приставили Соломона: будучи престарелым джентльменом, он, теоретически, никак не мог помышлять ни о шурах, ни о мурах. Мисс Куттс очень деликатно подтолкнула соседа локтем и осведомилась:
— С вами все в порядке? Я было подумала, вы спите, а вы едва из кресла не выскочили.
— Что? — откликнулся Финт. — Ах да, я просто понял, что всё сработает, обязательно сработает!
Он тут же изругал себя за глупость, потому что Анджела прошептала:
— Прошу прощения, что именно должно сработать?
— Всё, — пробормотал Финт. И внезапно сосредоточился на действии с новым интересом, гадая, зачем понадобилось столько римлян, чтоб замочить одного-единственного хмыря, тем более что он, как выясняется, вроде бы парень неплохой.
Соломон назвал это «легкой закуской». Что, как выяснилось, на порядок интереснее обычной трапезы. Тут и вкуснейшие консервы, и мясное ассорти, и соленья, и соусы-чатни, так что прямо слюнки текут — а у Соломона аж глаза заблестели. Покончив с едой, Финт негромко спросил у Анджелы:
— А где ваши слуги?
— Да в лакейской. Если они мне понадобятся, мне достаточно просто позвонить.
— А они нас слышат?
— Никоим образом; и позвольте напомнить вам, молодой человек, — как вы уже знаете, они пользуются моим безоговорочным доверием. Иначе бы я их не наняла.
Финт поднялся на ноги.
— Тогда мне нужно рассказать вам всем о том, что, как я надеюсь, произойдет завтра, если вы, конечно, согласны послушать.
Секрет — дело такое: лучше всего его хранить про себя. На то он и секрет. Но некоторые, похоже, считают, что лучший способ сохранить секрет — это рассказать о нем всем и каждому; ведь что дурного может случиться с секретом, если его оберегает столько народу? Но рано или поздно Финту всё-таки придется свой секрет открыть, и этот час ныне пробил. И ещё ему нужен союзник — а именно Анджела. Финт решил, что женщина, у которой денег больше, чем у Господа Бога, и которая до сих пор жива-здорова и счастлива, — наверняка очень умна. Так что Финт тихо и вдумчиво рассказал все как есть, не упустив ни единой подробности, включая и то, что миссис Холланд поведала об Анониме; и когда он наконец умолк, повисло гробовое молчание.
