— Да, в самом деле, — отозвался Соломон, — хотя должен признать, я за долгую свою жизнь таких забавностей вкусил с лихвой, так что теперь предпочитаю работать здесь в своих старых ковровых туфлях, и на забавы обыкновенно не отвлекаюсь. Ой-вэй, я совсем позабыл о хороших манерах! У меня ж тут запасены замечательные рисовые пирожки, дорогая моя. Куплены у мистера Чанга, чтоб он был здоров; объедение, да и только. Пожалуйста, угощайтесь!
Беря с тарелки пирожок, Анджела промолвила:
— Если вы однажды увидитесь с молодым мистером Финтом, будьте так добры передать ему: у меня есть основания полагать, что представители власти хотели бы с ним побеседовать — не потому, что он поступил дурно, а потому, что, как им кажется, он наделен способностью поступать чрезвычайно правильно, причём на благо страны. — Анджела на секунду замялась. — Когда я употребляю слово «представители власти», я разумею персону, облеченную верховной властью.
В кои-то веки Соломон преисполнился неподдельного удивления:
— Говоря «верховная власть», вы имеете в виду?..
— Не Господа Бога, — заверила Анджела, — во всяком случае, насколько мне известно, не Его, но со всей определенностью ту, что идёт сразу за Ним — некую даму, в силах которой отчасти облегчить жизнь мистера Финта. И мне думается, если это приглашение будет отклонено, то повторного уже не последует.
— Ммм, в самом деле? Что ж, в таком случае надо бы мне забрать мою визитку у Иакова и отдать её в чистку, я прав?
Помимо сидра, свежего воздуха, сыра и звёзд, молодая пара, подружившаяся со всем Аксбриджем, также весьма пристрастилась к «стенной ягоде»: девушка рассказала, что французы называют их
В общем и целом, загадочная пара приятно будоражила любопытство селян, и каждый мог порассказать о них занятную историю-другую и рад был почесать язык на досуге. Почтенная особа, обычно украшавшая цветами церковь, видала, как на тропинке у реки эти двое играли с детворой в игру под названием «Счастливые семьи». А какой-то фермер клялся и божился, что своими глазами видал, как они сидели верхом на заборе и девушка учила паренька читать — по крайней мере, так казалось со стороны, и поправляла ему произношение, и все такое, прям как школьная учительница. Но, уверял фермер, пареньку это занятие явно нравилось; а один из фермеровых приятелей сообщил завсегдатаям паба, что каждой ночью паренёк-де лежит на теплой травке да любуется звездами. «Бедняга прям как будто звёзд отродясь не видел!» — удивлялся рассказчик.
Но вот настал последний день, молодые люди со всеми распрощались, и один из их новых друзей, владелец брички, запряженной пони, отвез их обратно к пабу в Старе. По дороге он сделал небольшой крюк, чтобы показать им поле, на котором торчал стоячий камень: иные (не исключено, что большие любители сидра) рассказывали, будто иногда ночами этот камень оживает и отплясывает на поле веселый танец.
Вдосталь налюбовавшись камнем — а вдруг он таки спляшет джигу специально для приезжих, — Финт обратился к своей девушке с безупречно-пасторальными интонациями Сомерсетшира:
— Небось пора езжать, девонька моя.
А она, солнечно улыбаясь, ответствовала:
— И куды ж ехать-ить, друх сердешный?
— Дык в Ланнон, — улыбнулся Финт.
— Бают, там народ уж больно чудной, не чета нашенским.
И она поцеловала его, а он — её, и с интонациями скорее «Ланнона», сиречь Лондона, нежели Сомерсета, он промолвил:
— Любовь моя, как думаешь, неужели камень и впрямь способен танцевать?
— Знаешь, Финт, если кто и сумеет заставить камень пуститься в пляс, так только ты, — отвечала она.
После того в Лондон из Бристоля прибыли двое уроженцев Сомерсета — у которых, однако ж, достало денег на проезд дилижансом. Никем не замеченные, они растворились в толпе, заплатили за комнату для одинокой девушки в респектабельном пансионе, а юноша поспешил в Севен-Дайалз.
На следующее утро Финт сводил Онана на прогулку, а после спустился в канализационные туннели. Сторонний наблюдатель, верно, отметил бы, что юноша выглядел непривычно торжественно и нёс с собой сверточек; хотя способны ли крысы оценить, насколько торжественно выглядит двуногий, и знают ли вообще значение слова «торжественный», это ещё вопрос. То-то удивились крысы впоследствии, обнаружив в груде мусора заботливо припрятанную выше обычного уровня воды пару новехоньких туфелек.
Чем Финт занялся дальше, никто не видел, но в полдень он со всей определенностью стоял на Лондонском мосту. Просто стоял, любуясь на проплывающие мимо суда, как вдруг какая-то девушка с длинными волосами обратилась к нему — и от этого голоса Финта до костей пробрала сладкая дрожь:
— Простите, мистер, не подскажете, как пройти к Севен-Дайалз, у меня там тетя живет?
Финт — если кто и наблюдал, а ведь наблюдали наверняка! — разом оживился и просиял:
— А вы в Лондоне впервые? Вот здорово! Позвольте мне показать вам город, я ж со всем моим удовольствием!
