На следующий день тут же, в пабе, удалось, позвенев кошельком, уговорить одного из местных, по профессии возчика, подбросить молодую пару до городишки под названием Аксбридж по другую сторону Мендипских холмов. Эти двое спустились вниз по южным склонам и сняли жилье рядом с водяной мельницей. Впрочем, обустроились они довольно необычным образом: молодой человек ясно дал понять, что юной леди должно отвести самую лучшую спальню, какая только найдется, а сам он намерен спать снаружи под дверью на соломенном тюфяке, укрывшись попоной. Деревенские кумушки, понятное дело, посудачили промеж себя, но сошлись на том, что сбежавшие жених с невестой (а насчет этой милой пары двух мнений и быть не могло) стараются все сделать по-людски, как добрым христианам и подобает.
Христиане там или нет, но так оно и было. Сиплисити и Финт понимали друг друга с полуслова, словно мысли читали: настало время отдохнуть, исцелить былые раны и — просто радоваться миру. Мир, похоже, им тоже радовался, ведь платили они щедро, а юная барышня, хоть и скромница, как девице пристало, не упускала возможности поболтать с местными. Ей, похоже, страх до чего хотелось перенять сомерсетский акцент, который можно назвать буколическим, такой он распевно-неспешный. Конечно, неспешный, ведь говорят на нем о вещах и впрямь неспешных: как, скажем, сыр, и молоко, и смена времён года, и контрабанда, и варение огненного зелья в таких местах, куда акцизные чиновники и не сунутся — потому что там, где речь неспешна, соображают и действуют очень шустро.
Финт быстро учился — ведь на улицах приходится схватывать на лету, второго шанса не представится. Поначалу голова у него трещала от языка, состоящего словно бы из пшеницы да коров. Но учению изрядно способствовал крепкий сухой сидр — местные называли его «скрампи»; очень скоро и Финт заговорил как они. Его голова постепенно заполнялась словечками вроде «Мендип», «калужина», «дресва» и «бечь» и образованиями языка, ритмы которого звучали не городским стакатто, но обладали чем-то вроде собственной мелодии. Маскировка бывает разная, размышлял Финт про себя; есть много других способов, кроме как переодеть рубашку или перекрасить волосы.
Однажды утром, прогуливаясь с Симплисити вдоль реки, Финт обратился к девушке:
— Я до сих пор тебя не спрашивал. Но зачем у тебя с собой была игра «Счастливые семьи»?
Сомерсетский акцент дрогнул и временно сдал позиции, и девушка ответила:
— Мне её мама подарила; и, понимаешь, мне всегда хотелось иметь что-то свое, когда ничего другого не дано. Я все глядела на карточки и думала: однажды все наладится; а теперь, как мне кажется, так оно и есть, после всех пережитых несчастий.
Девушка лучезарно улыбнулась ему, и от этих её слов, в сочетании с улыбкой, на сердце у Финта потеплело и тепло распространилось дальше и ниже.
Примерно в это самое время в Лондоне — в месте, где люди говорят так быстро, что прямо не знаешь, куда деньги делись, — некая дама по имени Анджела вышла из кареты в Севен-Дайалз, рядом с каретой тотчас же встали на страже двое дюжих лакеев, а дама поднялась по лестнице и легонько постучалась в дверь мансарды.
Открыл ей Соломон со словами:
— Ммм, ах, мисс Анджела, таки спасибо сердечное, что заглянули. Не выпьете ли зеленого чаю? Боюсь, придется принимать нас такими, какие мы есть; я, конечно, прибрался в наилучшем виде, а на Онана внимания не обращайте; спустя какое-то время запах просто перестаешь замечать, уверяю вас.
Анджела, отсмеявшись, спросила:
— Есть ли какие новости?
— И в самом деле, ммм, я тут как раз письмо получил, — ответствовал Соломон, — и так хорошо написано, прямо глазам не верю, — от Финта, из города Йорка, куда он уехал предаваться горю, потому как не в силах оставаться там, где все напоминает ему о нашей дорогой бедняжке Симплисити.
Анджела взялась за безукоризненно чистую чашку с чаем.
— Ах да, действительно, в Йорк, как это уместно. А часом, не расспрашивал ли о местонахождении Финта ещё кто-нибудь?
Соломон бережно наполнил её чашку:
— А я ведь их из Японии привез, представляете? Сам удивляюсь, что они прожили так же долго, как и я. — Он поднял взгляд и с лицом бесстрастным, как ватерпас, сообщил: — Сэр Роберт любезно прислал двух своих констеблей навестить меня два дня назад, и знаете что? — они таки действительно расспрашивали о местонахождении мистера Финта, так что, конечно же, ммм, мне пришлось рассказать им все, что я знаю, как оно и подобает законопослушному гражданину. — Соломон расплылся в широкой улыбке. — Мне всегда казалось, что невозможно не лгать полицейским; это так полезно для души, да и полицейским тоже на пользу.
Анджела усмехнулась.
— Хотите верьте, хотите нет, мистер Коган, но ведь и я тоже получила весточку от некой персоны, пожелавшей остаться неизвестной, с указанием определенного места в Лондоне и — как увлекательно, правда? — точного времени. Ужасно забавно, вы не находите?
