— Но Лофти и Тонк… — начала Полли, пытаясь поспеть за ним. — То есть, они ведут себя как… Я думал, что она его девушка… но я думал, что Тонк… То есть, я знаю, что Лофти де…
Даже, когда Маледикт улыбался в темноте, его зубы сверкали.
— Мир и правда открывает все новые тайны тебе, а, Оззи? Каждый день что-то новое. Теперь — переодевание.
— Что?
— Ты в юбке, Оззи, — произнес Маледикт, заходя в бар. Полли виновато посмотрела на неё и начала её стягивать, но потом опомнилась: погоди-ка…
Сержант висел поперёк барной стойки. Капитан стонал на полу.
— Добрый вечер, джентльмены! — произнес вампир. — Прошу вас, чуточку внимания. Я исправившийся вампир, что по сути своей означает, что я — комок подавленных инстинктов, держащихся вместе на слюне и кофе. Будет совсем не верно утверждать, что жестокая резня меня не устраивает. Наоборот, меня не устраивает отсутствие возможности разорвать ваши глотки. Так что прошу вас, не усугубляйте это.
Сержант отодвинулся от стойки и, не целясь, замахнулся на Маледикта. Тот легко уклонился и ответным ударом сбил человека с ног.
— Капитан выглядит плохо, — произнес вампир. — Что он пытался сделать с тобой, малыш?
— Ухаживать, — ответила Полли, не сводя с него глаз.
— А.
Маледикт осторожно постучал в дверь барака. Она чуть приоткрылась, а потом распахнулась полностью. Карборунд опустил дубину. Безмолвно Полли и Маледикт затащили внутрь двух кавалеристов. Сержант Джекрам сидел на стуле у самого огня и потягивал из кружки пиво.
— Отлично, ребятки, — проговорил он. — Пристройте их с остальными, — он махнул кружкой в сторону другой стены, где четверо других солдат угрюмо ежились под надзором Тонка. Они были скованы друг с другом. Последний солдат лежал на столе, и над ним возился Игорь.
— Ну, как он там, рядовой? — спросил Джекрам.
— Вще будет в порядке, щершант, — отозвался Игорь. — Вщегда выглядит хуже, чем ешть на шамом деле. Но пока мы не окажемся на поле битвы, у меня не будет ничего нового.
— Может есть пара ног для Тричасти? — спросил Джекрам.
— Нет уж, сержант, этого не надо, — спокойно произнес Скаллот, сидевший с другой стороны. — Просто оставьте мне их лошадей и седла. А парни могут забрать их сабли.
— Они искали нас, сержант, — проговорила Полли. — А мы всего лишь кучка нетренированных рекрутов, и они искали нас. Меня же могли убить, сержант!
— Нет, я узнаю талант в человеке, когда вижу его, — парировал Джекрам. — Отлично сработано, парень. Клянусь, очень сложно не попасть в огромного верзилу во вражеском обмундировании. Кроме того, надо было разбудить остальных. Это — стратегическое мышление, так-то.
— Но если бы я не… — Полли колебалась. — Если бы я их не одурачила, они могли бы убить лейтенанта!
— Вот видишь? Во всем можно найти свои плюсы, вне зависимости от того, с какой стороны смотреть, — ответил Скаллот.
Сержант поднялся, вытер ладонью рот и подтянул ремень. Он подошел к капитану, наклонился и приподнял его за куртку.
— Почему вы искали этих ребят, сэр? — вопросил он.
Капитан открыл глаза и сфокусировался на толстяке.
— Я офицер и джентльмен, сержант, — пробормотал он. — И существуют правила.
— Здесь не слишком-то много джентльменов, сэр, — ответил сержант.
— Чертовски верно, — прошептал Маледикт. Полли, будто опьяневшей от облегчения и покинувшего её напряжения, пришлось прикрыть рот рукой, чтобы перестать хихикать.
— Ах, да. Правила. Военнопленные и так далее, — продолжал Джекрам. — Это значит, что вы и есть должны то же, что и мы, бедолаги. Значит, вы не собираетесь со мной разговаривать?
— Я… капитан Хоренц из Первой Тяжелой Кавалерийской. Более я ничего не скажу. — И что-то из того, как он это произнес, ткнулось в мозг Полли. Он лжет.
Джекрам с минуту смотрел на него, а потом произнес:
— Что ж, тогда… похоже, что здесь у нас сволоч-изм, что, мои юные Сырокрады, является препятствием на пути прогресса. Я предлагал решить всё разумно! — Oн отпустил куртку, и капитан упал на пол.
Сержант Джекрам снял шляпу. Потом он снял куртку, оставшись в запятнанной рубашке и красных подтяжках. Он все ещё выглядел почти как шар; складки кожи спускались от шеи и вниз, к тропикам. Ремень, вероятно, был всего лишь данью традициям, подумала Полли.
Он развязал шнурок, что висел на его шее. Тот был пропущен через дырочку в потускневшей монетке.
— Капрал Скаллот! — обратился он.
— Да, сержант! — Скаллот отдал честь.
— Ты засвидетельствуешь, что я отрекаюсь от всех своих регалий и передаю тебе свой официальный шиллинг, что означает — поскольку последний раз я завербовывался на двенадцать лет, а было это шестнадцать лет назад — что я теперь законно являюсь чертовым гражданским!
— Да, мистер Джекрам, — бодро отозвался Скаллот. При звуке этого имени головы некоторых пленных вздернулись.
