Если бы кто-нибудь со стороны увидел Мальгина, он надолго запомнил бы эту картину: лицо и пальцы рук хирурга светились, волосы стояли дыбом и потрескивали электрическими искорками, грудь вздымалась высоко и часто, а сердце работало в таком темпе, что его стук слышался на расстоянии!
— Зондирование пассивное — альфа!
— Готов,-раздался сквозь шуршание фона в голове Мальгина голос Гиппократа. — Имя пациента?
— Купава Шаламова.
Тишина, пульсирующий фоновый шелест.
— Диагноз?
— Специфический делирий.
— Причина?
— Базз, ви-нарко, кортикомузыкальный сексоклип.
— Но ведь это ведет к распаду сознания, речи и памяти, к расторможенности животных влечений, выработке паранойяльной системы…
— Знаю, предупреждения излишни. Будь готов к параллели, придется идти за барьер дифференциальной амнезии, и без твоей памяти не обойтись. Слушай и молчи, пока не позову.
Клим «отключил» все органы чувств,способные помешать сосредоточению и работе мозга в режиме «пси-осмоса», в том числе и зрение, проверил, под рукой ли аптечка «Скорой помощи» и принесенная с собой аппаратура, поймал знакомый, тихий пси-вызов, похожий на детский лепет, полуплач-полусмех, звон капели и шелест листвы, прошептал беззвучно: погоди, кто бы ты ни был, я очень занят, — и обрушил на голову внутренний мир Купавы.
Если бы не подготовка, воля и колоссальный опыт пси-зондирования, он мгновенно был бы оглушен пси-шумом расторможенной деятельности коры головного мозга Купавы, но и ему пришлось туго в сражении с ураганом спутанных чувств женщины, с кипящим водоворотом основных биоритмов и стеной субъективного семантического пространства, не пропускающей пришельца.
Сознание его раздвоилось.Одной «половиной» он видел себя деталью пейзажа и ощущал действующим лицом фантомного сюжета, рожденного фантазией Купавы, иллюзорной реализацией ее потребностей; другой, обросшей десятками тончайших игл-щупалец — сгустков пси-поля, которые служили одновременно тончайшими хирургическими скальпелями, блуждал по коре мозга и активным зонам, каждым «щупальцем» точно находя на теле поврежденного аксона точки оперативного вмешательства. Стирание информации — это разрушение метастабильных ионных цепочек (биоэлектрических экссудатов) и нейронных связей, и управлять этим сверхтонким процессом способен только компьютер с колоссальным быстродействием, но Мальгин недаром носил звание мастера-хирурга высочайшей квалификации, он мог работать и без компьютерного усиления. Однако прошло немало времени (по внутренним часам), прежде чем Мальгину удалось преодолеть несколько слоев бесформенных тающих видений и выбраться к более или менее упорядоченному, осмысленному внутреннему миру Купавы, созданному ее расстроенным воображением…
Серая, нескончаемая, выжженная неведомым огнем пустыня с черными полями сажи и пепла, с редкими струйками дыма…
Серое мутное небо с застывшими мохнатыми, черными и багровыми облаками…
Черная неподвижная река — не то мазут, не то асфальт…
Мертвое спокойствие.
Мертвая тишина.
Ночь отравленной души…
— Где мы?
— Подкорка височной доли два, уровень сознания, — просочился в голову бестелесный пси-голос Гиппократа. — Порог димидиат серв. Эффект иллюзорного бытия. Полная потеря ориентации, утрата жизненных реалий. Коррекции не поддается. Необходима немедленная операция в условиях института!
— Без советов, Умник! — огрызнулся Мальгин, примериваясь второй, «хирургической» половиной сознания к безошибочному пси-уколу. — Как физика?
— Тургор падает, дыхание слабое, поверхностное, пульс нитевидный. Прогноз остановки сердца — две-три минуты.
— Успею. Зондирование активное, выпад альфа! — Мгновенно вспотев, Мальгин сделал гигантское усилие и рассеял микроскопическое,в несколько нанометров, скопление «шлаковых» нейроструктур, созданных влиянием наркоклипа.
Вторая «половина» сознания сначала ничего не заметила,пейзаж перед глазами хирурга не изменился, но затем проявились последствия операции: тела своего Мальгин не чувствовал, хотя и управлял им, как летательным аппаратом; в настоящий момент он висел над рекой неподвижно и вдруг испытал ощущение полета — серо-черная равнина «внизу» побежала назад, открывая новые и новые пространства. Внезапно она налилась багровым свечением, с гулом содрогнулась, выгибаясь куполом, потом прогнулась, как резиновая, несколько раз дернулась и затихла. Тронулась река, потекла, зарябила мелкими волнами, но вскоре остановилась, застыла, в пустыню снова вернулась тишина. Сердце… один удар сердца в десять секунд… Мальгин положил руку на левую грудь Купавы и дважды с силой нажал. Один удар сердца в десять секунд — это граница жизни. Ну же, давай!
Новый двойной удар потряс равнину, однако свечение почвы после него ушло не сразу. Годится, живем! Поехали дальше…
