Рельеф пустыни ринулся навстречу с нарастающей скоростью, за горизонтом показались горы, угрюмые, фиолетово-синие, с недобрым голубым блеском, покрытые мрачным черно-зеленым великаньим лесом. Приблизились, закрыли горизонт со всех сторон. Поле зрения сузилось, взгляд то и дело натыкался на чудовищные стволы, переплетение ветвей, лиан, кустов, навалилось ощущение душной жаркой парилки. «Я, обезумевший в лесу Предвечных Числ», — всплыли в памяти строки Верхарна, столь любимого Даниилом Шаламовым. Откуда-то сверху вдруг посыпались камни, превращаясь в чудовищных птиц с тремя и больше головами, одноруких и многоногих уродов, кентавров, чертей, динозавров, химер… Увидели человека, повернули к нему, открывая пасти.
— Сказочные конфабуляции, — струйкой снежной поземки просвистел голос Гиппократа.- Искажение восприятия в зоне дельтависочной доли, пси-корректировке не поддается,необходимо координированное хирургическое подавление.
Мальгин не ответил. Для изменения психического состояния Купавы и вывода ее из транса ему нужна была предельно высокая степень концентрации внимания. Он выхватил меч, отразил атаки летающих ящеров, сшибая им головы, отрубил неосторожно приблизившимся чудовищам когтистые лапы, остальные остановились в нерешительности…
Вторая часть личности хирурга в этот момент превратилась в разящий луч лазера и в три касания разрушила ансамбль новорожденных, чуждых организму нейроструктур (сердце Мальгина дало сбой, болью отозвавшись в голове, — он работал на уровне физического воздействия, требующего невероятной выносливости и отнимавшего громадное количество энергии).
Химеры и динозавры в лесу «блаженных мечтаний» Купавы растаяли, как дым, лес посветлел, чернота из него ушла, он уже не страшил, а манил отдохнуть…
— Зондирование пассивное-гамма.
— Падение тонуса.
Мальгин слепо нащупал инъектор и сделал Купаве укол адаптогена.
— Я имею в виду — у вас, — бесстрастно сообщил Гиппократ.
Мальгин сделал укол себе. Полегчало.
— Поехали дальше. Кажется, я уже вижу финал.
— Финал потребует по крайней мере двух десятков операций одновременно.
— Справлюсь!
Хирург уже нащупал цепь ассоциаций, уводившую сознание Купавы все глубже и глубже в пучину ее неконтролируемых эмоций и пси-состояний, и шел по «следам» пси-наркотика, преодолевая сопутствующие болевые ощущения и удары фрустированной психики женщины. Усилием воли он смог бы изменить модальность сигналов боли, то есть переключить собственные болевые ощущения на приятные, но тогда ему не удалось бы определить границы нейроподавления и остановить начавшийся процесс распада психики.
Склон мрачной, ощетинившейся скалами горы, дорога, вьющаяся между гигантскими обломками и выступами бурой и коричневой породы, пропасть справа, бездна…
Мальгин в странной машине на колесах мчится по дороге куда-то вверх, рискуя свалиться в пропасть, а впереди еще одна машина, корпус отливает золотом, на корме то появляется, то исчезает буква «К», напоминающая иероглиф, в кабине — женщина… Женщина?! Ну, конечно, это Купава!
«Жми!» — хочется крикнуть Мальгину, но пилот — он сам, вернее водитель, и машина, которую он ведет, не современный аппарат, а старинный автомобиль, хотя и зализанных скоростных форм.
Автомобиль вдруг на мгновение расплылся облаком, превратился в коня, в ушах засвистел ветер, стал слышен стук копыт, в пояснице тряско отозвалось седло, но длилось это недолго, конь снова превратился в машину на колесах, и надо было во что бы то ни стало догнать ту, что мчалась впереди…
— Коррекция невозможна,-противным свистом ворвался в уши голос Гиппократа. — Операционное поле слишком большое, около трех десятков участков.
— Заткнись!- в бешенстве рявкнул Мальгин.
Он снова то скакал на коне за беглянкой,то мчался за ней в машине, петляя по жуткой горной дороге, то полз по кручам, сбивая руки в кровь, то летел на тарахтящем аппарате под названием вертолет: сознанием управляли дорожки ложной памяти Купавы и ее переживания, отстраниться от них было почти невозможно, приходилось терпеть.
Ему наконец удалось довести концентрацию воли, а с ней и напряженность собственного «скальпеля» — пси-поля до нужной кондиции и вонзить «иглы-щупальца» в электронно-ионный конденсат нейронных узлов.
Взрыв! Всплеск огня и веер дыма! Что-то больно ударило в грудь, сердце с трудом справилось со своим кровным делом — снабжением кислородом работавшего на пределе мозга. В глазах потемнело…
— Пранаяма, — долетел слабый, как вздох умирающего, голос Гиппократа. — Прошли фазу самадхи…
Хирург снова обрел способность «видеть».
Он догонял «автомобиль» Купавы, догнал, ударил бортом в борт, отбрасывая от пропасти справа, еще и еще раз.
Скрежет металла, удар, кувырок через голову, звезды в глазах, мгновенная боль в голове, ватная тишина…
— Спазм перикарда,- прошипело в ушах, как вода на раскаленной сковороде (Гиппократ). — Начались судороги. Необходима стимуляция ЦНС…
Мальгин с трудом выплыл из колодца тишины, чтобы сообразить, о чем идет речь, но руки уже сами, автоматически, нашли инъектор, сделали Купаве укол и массаж груди.
