Разведчик поплутал по недрам маатанского здания-космолета и выбрался наружу, как и остальные его товарищи. Шлюп забрал их одного за другим и устремился в небо.
— Оставляю «пчел», пусть потрудятся, обыщут весь город, — донесся голос командира десанта. — Но «черных» здесь нет, мы обнаружили бы их сразу. Иду в экваториальный пояс, к старым городам, тройку Хубулавы направляю к полюсам. Эфир чист, все спокойно.
— Ну вот, а вы волновались, — обернулась к Ландсбергу Боянова. — Маат пуст, можно спокойно начинать его изучение контактным способом.
— Я и сейчас волнуюсь, — признался председатель СЭКОНа. — Вдруг мы чего-нибудь не учли?
— В обоймах десанта — рисконавты-профессионалы, за них можете не беспокоиться. Итак, остался Орилоух? — Комиссар отдела безопасности подозвала взглядом заместителя. — Алекс, вы пробудете здесь до тех пор, пока не убедитесь в полной безопасности будущего научного десанта. При малейшей угрозе отряду уходите с планеты, бег не красен, но здоров. Орилоухом займусь я сама, если не возражаете.
Плотный кряжистый Шевчук погладил бородку и сказал только одно слово:
— Вдругорядь.
Орилоух казался не планетой, то есть сферой диаметром в четырнадцать тысяч километров, а кипенно-белым, с перламутровым отливом облаком водяного пара. При более тщательном изучении его поверхности у наблюдателя появлялось убеждение, что вся планета покрыта льдом и снегом. Но на Орилоухе никогда не было ни льда, ни снега, ни водяного пара. «Ледяные айсберги» на самом деле были молодыми орилоунами, и ледяными они казались только с высоких орбит, а с расстояния в несколько километров «айсберги» поражали воображение красотой плавных переходов геометрических фигур и создавали потрясающий эстетический эффект. Правда, молодыми эти орилоуны можно было назвать только относительно, возраст самого юного из них превышал несколько десятков тысяч лет, а старые орилоуны, скопления скелетов которых просматривались в полярных областях планеты, возрастом могли посоперничать с самим Орилоухом, имеющим шестимиллиардную историю.
— Орилоуны тоже выращены? — спросила Боянова, закутанная кокон-креслом десантного драккара; она не командовала десантом, но осуществляла общее руководство экспедиций.
— Смотря что подразумевать под словом «выращены», — откликнулся по пси-связи Калина Лютый, который и был командиром десанта. — Если рост маатанских проникателей в принципе схож с ростом земных деревьев, то процесс выращивания орилоунов близок к процессу выращивания кристаллов из перенасыщенного раствора, хотя и управляемому по сложным законам. Земная наука только подходит к теориям таких процессов.
— Но земная наука хотя бы определила, живые они существа или нет?
— Граница между существами, живыми и неживыми, довольно размыта, — донесся голос Полевого, ведущего ксенолога в системе Орилоуха, оставшегося на спейсере. — Точных формулировок отличия не существует до сих пор, а в данном случае наши оценки тем более условны, вернее антропны: мы судим по себе, по жизни на Земле. Орилоуны- суть овеществленные сложнейшие математические формулы, но они же- и существа, наделенные интеллектом, далеким от всего человеческого, и живые механизмы мгновенной транспортировки материи, и регуляторы общей гомеостатической системы планеты, и прямые потомки Хранителей Пути, о целях которых можно только гадать.
— И черт знает что еще, — добавил меланхоличный Лютый. — Внимание ведомым: на высоте восемь разделяемся и расходимся веером в пределах визуального контакта.
— Мы в зоне полевых возмущений,- напомнил координатор десанта. — Вполне вероятно, что нас ведут на лучах гравилокаторов.
— Разговорам конец, отработка «срама» полного профиля.
В эфире установилась глубокая тишина, изредка нарушаемая только сообщениями инков и репликами пилотов.
Драккар с комиссаром безопасности повернул к глубокой впадине с выпуклым зеркалом какой-то сизой жидкости. Озеро было овальным и заросло по берегам частоколом глянцево-серых, с голубым отливом жердей метров по сто высотой. В центре самой густой заросли стоял одинокий орилоун.
Он был невероятно, сказочно красив!
Храм не храм, но колоссальные сооружения с прихотливой вязью переходящих друг в друга форм, подчиняющихся какой-то высшей геометрии и порождающих эстетический эффект законченности, функциональной точности и красоты.
— Какой красавец! — донесся голос Ландсберга, также оставшегося на борту спенсера, он видел все, что видели десантники. — Кто-нибудь анализировал, почему орилоуны так действуют на нас, людей? Ведь они абсолютно далеки от законов эстетики, которыми руководствуемся мы.
— Видимо, существуют какие-то более общие, универсальные вселенские законы гармонии и красоты, — вмешался кто-то из ученых, изучавших жизнь Орилоуха в составе комплексной экспедиции, которая работала в системе и до появления безопасников. — Этим законам следует все живое во Вселенной. Мы — часть мироздания и так же подчиняемся ее законам, зачастую не осознавая этого.
