люди порабощаются суеверием, только пока продолжается страх, и
что все то, что когда-либо почиталось из ложного благочестия, ничего, кроме фантазий и бреда подавленной и робкой души, не
представляло и, наконец, что прорицатели больше всего царили над
простонародьем (plebs) и больше всего были опасны для царей при
наиболее затруднительном положении государства. Но так как это
всем, я думаю, достаточно известно, то я воздерживаюсь говорить об
этом.
И
так, из этой причины суеверия ясно следует, что все люди от природы
подвержены ему (что бы ни говорили другие, думающие, что оно
возникает вследствие того, что все смертные имеют лишь смутную
идею о божестве). Далее следует, что суеверие должно быть очень
разнообразно и непостоянно, как все причуды души и припадки
безумия, и, наконец, что оно поддерживается только надеждою, ненавистью, гневом и хитростью потому, что оно в самом деле
порождается не разумом, но только аффектом, и притом самым
сильным. Итак, насколько легко люди оказываются во власти какого-
нибудь рода суеверия, настолько, наоборот, трудно добиться, чтобы
они коснели в одном и том же суеверии; напротив даже: так как чернь
(толпа — vulgus) всегда остается одинаково жалкой, она поэтому
никогда не остается спокойной надолго, но ей более всего нравится
только то, что ново и в чем она еще не успела обмануться. Это-то
непостоянство и было причиною многих возмущений и страшных
войн, ибо (как явствует из только что сказанного и как Курций
отлично заметил в кн. 4, гл. 10) «ничто лучше не властвует над
толпой, чем суеверие»; вследствие этого под видом религии народу
легко внушается то почитать своих царей как богов, то проклинать и
ненавидеть их как всеобщий бич рода человеческого. Во избежание
этого зла было употреблено огромное старание обставить религию, истинную или ложную, обрядами и церемониями так, чтобы она
считалась важнее всего и чтобы к ней все постоянно относились с
величайшим почтением. Удачнее всего это получилось у турок. Они
считают за грех рассуждать о религии и мысль каждого подавляют
такой массой предрассудков, что ни одного уголка в душе не остается
здравому рассудку даже для сомнения.
9
Н
о ведь если высшая тайна монархического правления и величайший
его интерес заключаются в том, чтобы держать людей в обмане, а
страх, которым они должны быть сдерживаемы, прикрывать громким
именем религии, дабы люди сражались за свое порабощение, как за
свое благополучие, и считали не постыдным, но в высшей степени
почетным не щадить живота и крови ради тщеславия одного какого-
нибудь человека, в свободной республике, напротив, ничего [такого]
не может быть мыслимо и попытки [такого рода] могут меньше всего
иметь успех, потому что предрассудками или иным образом подавлять
свободное суждение всякого человека совершенно противоречит
общей свободе. А что касается раздоров, возникающих под предлогом
религии, то они происходят положительно только оттого, что о
спекулятивных предметах (res speculativae) издаются законы и что
мнения подобно преступным деяниям вменяются в вину и
осуждаются, а защитники и приверженцы мнений приносятся в
жертву не общественному благу, а только ненависти и жестокости
противников. Если бы на основании государственного права
«обвиняли только за деяния, за слова же не наказывали», то подобные
раздоры не могли бы прикрываться видимостью права и разногласия
не переходили бы в возмущения. И так как нам выпало на долю это
редкое счастье — жить в государстве, где каждому предоставлена
полная свобода суждения и каждому разрешается поклоняться богу по
своему разумению, где милее и драгоценнее свободы ничего не
признают, — то, я думаю, сделаю приятное и небесполезное дело, если покажу, что эта свобода не только может быть допущена без
вреда для благочестия и спокойствия государства, но что скорее ее
уничтожение означало бы уничтожение самого спокойствия
государства и благочестия. И это самое главное, что я решил доказать
в этом трактате. Для этого необходимо было прежде всего указать
главные предрассудки касательно религии, т.е. следы древнего
рабства, потом указать также предрассудки относительно права
верховной власти. Многие с каким-то наглым произволом стараются
это право в значительной степени присвоить себе и под покровом
религии отвлечь внимание толпы (народной массы — multitudo), преданной еще языческому суеверию, от рассмотрения
монархических предрассудков, дабы все снова поверг-
10
нуть в рабство. Скажу же теперь вкратце, в каком порядке это будет
показано; но прежде изложу причины, побудившие меня взяться за
перо.
Я
