Избранные работы (сборник) полностью

Однако у нас имеется еще одна гипотеза относительно происхождения внезапно возникшего либерализма судов первой инстанции. Мы имеем в виду следующее.

Одной из наиболее принципиальных новелл действующего Уголовно-процессуального закона, помимо самого состязательного устройства уголовного судопроизводства, является отмена института возвращения судами уголовных дел для производства дополнительного предварительного расследования.

Влияние данной новации на качество Уголовно-процессуального исследования и для его оценки, на наш взгляд, настолько велико, что этой проблеме следует посвятить отдельный параграф нашей работы.

§ 2. К проблеме отмены института возвращения судом уголовных дел для дополнительного расследования как факторе, влияющем на качество правосудия

Сразу скажем: на наш взгляд, отмена института возвращения судами уголовных дел для дополнительного предварительного расследования, несомненно, позитивна.

Во-первых, она с логической неизбежностью (о чем уже говорилось выше) предопределяет необходимость существенного повышения качества предварительного расследования преступлений, возбуждения и поддержания государственного обвинения только при наличии для того достаточных допустимых доказательств [566] .

Во-вторых, что не менее, а, скорее всего, более важно, она формирует новую идеологию суда и означает отход от сложившегося за многие годы стереотипа о том, что «суд есть орган борьбы с преступностью». Кроме того, это создает процессуальные и психологические предпосылки к реальной (к сожалению, зачастую, пока только в принципе) независимости суда от влияния правоохранительных, административных органов и, не будем того скрывать, неких олигархических структур.

Однако, с другой стороны, в этой связи, как показывает практика, проявляется и иная тенденция. Она – то и дает основу для формулирования гипотезы о причинах «либерализма» современных судов первой инстанции.

Осознавая слабость доказательств обвинения, суды все же выносят и в таких случаях обвинительные вердикты, но «маневрируют» наказанием, назначая осуждаемым значительно более мягкое наказание, чем то, которое было бы определено им при «полноценной» доказательной базы обвинения, зачастую, не без оснований рассчитывая, что они не будут обжалованы стороной защиты или опротестованы прокурором [567] .

Можно предположить, что этой же практикой в какой – то мере обусловлено и снижение общего числа обжалуемых в кассационной порядке приговоров.

Но не ею же объясняется отмеченное выше количество обвинительных приговоров, отменяемых в дальнейшем кассационной инстанцией за мягкостью назначенного осужденному наказания?

Скажем прямо: решение о возвращении уголовного дела прокурору для производства дополнительного предварительного расследования ранее весьма часто являлось паллиативным выходом для суда в условиях недостаточности доказательств для осуждения подсудимого. Суд в таких случаях, по существу, снимал с себя ответственность за принятие окончательного решения по делу и предлагал прокурору восполнить выявленные им недостатки в предварительном расследовании и (или) проверить в ходе доследования обстоятельства, ставшие известными в суде, либо самому прекратить уголовное преследование в отношении подсудимого, «не нарываясь» на оправдательный приговор.

Так, по данным Б. Я. Гаврилова и Д. Б. Гаврилова в последние годы существования этого процессуального института судами на дополнительное расследование возвращалось от 2, 9 % (2000 г.) до 4, 6 % (1998 г.) уголовных дел. При этом из числа возвращенных каждое пятое уголовное дело прекращалось в большинстве случаев по нереабилитирующим основаниям. Таким образом, подводят итог этим сведениям авторы, «ежегодно от 2, 5 до 3 тысяч обвиняемых после возвращения дела на доследование признавались виновными во внесудебном порядке» [568] .

И, тем не менее, с отменой института возвращения судами уголовных дел на доследование все не так просто. В первую очередь, нельзя не сказать, что значительное число следователей, прокуроров и судей отрицательно относятся к этой новации. Основным их доводом является то, что только в результате доследования существует реальная возможность устранить те недостатки и противоречия, которые лишали суд возможности постановить по делу приговор; после доследования, отмечают они, большая часть уголовных дел вновь поступало в суд и по ним обоснованно постановлялись обвинительные приговора [569] .

А потому, отмена института судебного доследования, по мнению О. В. Волколуп, «стала причиной утраты возможности судебного контроля над досудебным производством и невозможности исправления допущенных в досудебных стадиях ошибок и нарушений» [570] .

Очевидно, что здесь автор имеет в виду лишение суда «свободы» на возвращение дел на доследование с целью восполнения «ошибок и нарушений» совершенно четкой направленности – усиления доказательственной базы обвинения, ибо в противном случае суд просто обязан постановить оправдательный приговор.

Однако, по нашему убеждению, функцией суда является, не оказание таких «услуг» обвинению, а совершенно иное – исключительно отправление правосудия по существу уголовного преследования подсудимого, в судебном разбирательстве осуществляемого государственным обвинителем.

Мы же ведем речь не о восполнении недостатков предварительного расследования, именно на недопущение которых в принципе, как сказано, совершенно логично для правового государства направлена отмена института возвращения судом уголовных дел для доследования.

Вопрос об ином: судебная практика может столкнуться (и уже сталкивается) с ситуациями, когда в судебном заседании выявляются новые обстоятельства, проверку которых непосредственно в суде осуществить нереально. Дело в том, что, зачастую, для объективного исследования таких обстоятельств требуется обнаружение, изъятие и исследование доказательств посредством производства следственных действий, производство которых непосредственно в судебном заседании невозможно (скажем, обыска, предъявления для опознания человека, эксгумации трупа и т. п. [571] ).

Заметим, что на понимании такой «невозможности» основан один из распространенных тактических приемов профессиональной защиты: адвокат приберегает имеющиеся у него доказательства, свидетельствующие о неизвестных ранее органам предварительного расследования обстоятельствах до суда, создавая тем самым неустранимые в судебном заседании сомнения в обоснованности уголовного преследования подзащитного.

По возбужденному на основании оперативно-розыскных данных уголовному делу Альбертов был изобличен в совершении убийства лица без определенного места жительства. В совершении преступления Альбертов виновным себя признал полностью и при проверке его показаний на месте показал место сокрытия трупа убитого им человека, которого он знал под кличкой «Ступа», где и были обнаружены скелетированные останки мужского тела. Органами следствия установлено, что погибшим явился Ступников Петр Леонидович, в убийстве которого и было предъявлено Альбертову обвинение. Признанный по делу потерпевшим сын Ступникова заявил по делу гражданский иск о возмещении материальных расходов, связанных с погребением, и привлек к делу в качестве своего представителя адвоката Маслова.

Однако еще до завершения предварительного расследования по делу защитнику обвиняемого стало достоверно известно, что П. Л. Ступникова никто не убивал, он жив. Эту информацию защитник из тактических соображений не только не довел до сведения следователя, но и не сообщил ни своему подзащитному, ни своему коллеге адвокату Маслову.

Перед окончанием судебного следствия, в ходе которого подсудимый также признавал себя полностью виновным в убийстве «Ступы», защитник заявил ходатайство о допросе П. Л. Ступникова в качестве свидетеля защиты, предварительно обеспечив его явку в судебное заседание. То, что данное лицо действительно является П. Л. Ступниковым было удостоверено не только фактом предъявления им своего паспорта, но и проведенной затем в суде по ходатайству представителя потерпевшего адвоката Маслова дактилоскопической экспертизой (ранее Ступников был неоднократно судим).

В судебных прениях государственный обвинитель, исходя из того, что сам факт совершения подсудимым убийства сомнений не вызывает, просил суд признать Альбертова виновным в убийстве мужчины, чья личность не установлена. Адвокат Маслов, не высказав мнения о виновности Альбертова, просил взыскать с него материальные расходы, которые понес его доверитель в связи с погребением останков убитого подсудимым человека. Защитник Альбертова потребовал оправдать подсудимого, ибо тому предъявлялось обвинение в убийстве именно Ступникова, а не какого-либо иного лица.

Суд принял решение о возвращении данного уголовного дела прокурору для устранения препятствий к его рассмотрению. У довлетворительный выход из этой ситуации без производства дополнительных следственных действий, осуществление которых непосредственно в рамках действующей тогда редакции ст. 237 УПК (в частности, направленных на установление личности погибшего, требующих, как минимум, производства эксгумации останков) был невозможен.

Более в суд дело в отношении Альбертова не поступало.

Тут же необходимо сказать следующее.

В соответствии с ФЗ № 226-ФЗ от 2 декабря 2008 г. «О внесении изменений в Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации» ст. 237 (Возвращение уголовного дела прокурору) претерпела существенные изменения.

В частности, что им признаны утратившимся силу ее части вторая, четвертая и пятая, устанавливавшие:

– пятисуточный срок прокурору для устранения допущенных нарушений;

– запрещавших по возвращенному уголовному делу производство каких-либо следственных или иных процессуальных действий, этой статьей не предусмотренных;

– признавшими недопустимыми доказательства, полученные при производстве таких действий (как и доказательств, полученных за пределами установленного 5-суточного срока).

В тоже время, часть первая этой статьи, перечисляющая основания для возвращения уголовного дела прокурору для устранения препятствий к его рассмотрению, осталась без изменений. Ими же, как известно, являются:

1) обвинительное заключение или обвинительный акт составлены с нарушением требований настоящего Кодекса, что исключает возможность постановления судом приговора или вынесения иного решения на основе данного заключения или акта;

2) копия обвинительного заключения или обвинительного акта не была вручена обвиняемому, за исключением случаев, если суд признает законным и обоснованным решение прокурора, принятое им в порядке, установленном частью четвертой статьи 222 или частью третьей статьи 226 настоящего Кодекса;

(в ред. Федерального закона от 04.07.2003 N 92-ФЗ)

3) есть необходимость составления обвинительного заключения или обвинительного акта по уголовному делу, направленному в суд с постановлением о применении принудительной меры медицинского характера;

(в ред. Федерального закона от 04.07.2003 N 92-ФЗ)

4) имеются предусмотренные статьей 153 настоящего Кодекса основания для соединения уголовных дел;

(п. 4 введен Федеральным законом от 04.07.2003 N 92-ФЗ)

5) при ознакомлении обвиняемого с материалами уголовного дела ему не были разъяснены права, предусмотренные частью пятой статьи 217 настоящего Кодекса.

(п. 5 введен Федеральным законом от 04.07.2003 N 92-ФЗ) [572] .

И основой вопрос, который возникает при анализе данной статьи в свете внесенных в нее изменений, заключается, на наш взгляд, в следующем: означают ли они то, что после возвращения судом дела прокурору возможны изменение фабулы ранее предъявленного подсудимому обвинения и изменения в силу усугубления определенной ранее уголовно-правовой квалификации его действий?

Нам совершенно верной представляется позиция Верховного Суда РФ, отменившего постановление суда первой инстанции, постановленное в следующей ситуации:

В судебном заседании по уголовному делу Б., обвиняемого в совершении преступлений, предусмотренных ч. 1 ст. 105, п. «к» ч. 2 ст. 105 УК РФ, потерпевшая заявила ходатайство о возвращении уголовного дела прокурору, поскольку имеются основания для предъявления Б. другого обвинения, а именно по п. «а» ч. 2 ст. 105 УК РФ (убийство двух лиц).

Суд первой инстанции ходатайство потерпевшей удовлетворил и в порядке ст. 237 УПК РФ возвратил дело прокурору для перепредъявления обвинения Б. в соответствии с требованиями закона, в частности ст. 17 УК РФ.

Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ указала, что данное постановление не соответствует указанным в законе основаниям для возвращения судом дела прокурору, и отметила, что «ссылка суда на то, что предъявленное обвинение «фундаментально нарушает права потерпевших и препятствует постановлению справедливого приговора» несостоятельна и не основана на требованиях закона» [573] .

Как эти изменения скажутся на качестве Уголовно-процессуального исследования преступлений покажет ближайшее будущее (также как изменение статуса прокурора в досудебном производстве, о чем мы писали выше).

Однако мы убеждены, что их нельзя расценивать как законодательную реанимацию института возвращения судом уголовного дела для производства дополнительного расследования, и надеемся, что именно в таком качестве они не будут восприняты правоприменителями.

Мы же ведем речь (как мы полагаем, это же имеется в виду и в названных выше изменениях в УПК) не о восполнении в процессе судебного производства по уголовному делу недостатков, допущенных по нему на этапе судопроизводства досудебного, а о несколько ином. О необходимости реагирования судом на новые обстоятельства, предвидеть возникновение которые при предварительном расследовании было практически невозможно.

Как известно, Уголовно-процессуальный закон пользуется понятием «новые обстоятельства» в единственном случае, считая их возникновение основанием для отмены вступившего в законную силу приговора, определения и постановления суда, и возобновления производства по уголовному делу (ч. 4 ст.413 УПК).

УПК не раскрывает содержания «иных новых обстоятельств» (к числу которых относятся обстоятельства, о которых здесь идет речь) [574] , однако не вызывает сомнений, что ими являются «обстоятельства, неизвестные суду на момент вынесения судебного решения , свидетельствующие о незаконности (ошибочности) приговора или иного судебного решения по существу» [575] .

Судебной коллегией по уголовным делам Тюменского областного суда Френсс была освобождена от уголовной ответственности за совершение в состоянии невменяемости общественно опасного деяния. После вступления этого определения судебной коллегии в законную силу путем проведения специального расследования было установлено, что в действительности лицо, в отношении которого оно вынесено, является не Френсс, а Шаймордановой.

Отменяя данное определение и возобновляя производство по делу, Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ указала: эти обстоятельства «являются новыми и неизвестными лицу, производившему следствие по уголовному делу в отношении Френсс, и суду при вынесении определения о применении к ней принудительных мер медицинского характера.

Отсутствие информации об этих данных привело к добросовестному заблуждению в установлении ее личности.