Избранные работы (сборник) полностью

При рассмотрении уголовного дела по обвинению подсудимого по ч. 1 ст. 158 УК РФ с достоверностью установлено новое обстоятельство, состоящее в том, что он совершил кражу по предварительному сговору с иным лицом, о чем на предварительном следствии известно не было. Следовательно, действия подсудимого объективно подлежат квалификации не по ч. 1, а по п. а) ч. 2 ст. 158 УК РФ.

Ранее выявление в суде необходимости изменения обвинения подсудимому на более тяжкое или существенно отличающееся по фактическим основаниям от того, по которому он предан суду, влекло возвращение судом дела прокурору для производства дополнительного предварительного расследования (ст. 254 УПК РСФСР 1960 г.).

Однако, как сказано, по действующему законодательству суд рассматривает уголовное дело исключительно в пределах возбужденного в отношении подсудимого обвинения, ухудшить положение подсудимого в этой части нельзя в принципе (ст. 252 УПК).

Более того, и «существенное изменение фактических обстоятельств обвинения, – высказывает достаточно спорную мысль Н. А. Власова, – не допустимо, даже если оно влечет за собой менее строгое наказание по сравнению с тем, которое могло бы быть назначено по сравнению с тем, которое могло быть назначено по первому обвинению».

Данное мнение автор обосновывает тем, что подсудимый на предварительном расследовании от этого обвинения не защищался [582] .

Однако представим такую ситуацию (мы используем пример из судебной практики). Подсудимый обвинялся в убийстве, совершенном в состоянии аффекта, т. е. по ч. 1 ст. 107 УК РФ, предусматривающей наказание до 3 лет лишения свободы.

Суд пришел к выводу, что подсудимый в момент совершения преступления в состоянии аффекта не находился, однако он не имел умысла на убийство потерпевшего. А потому суд признал его виновным в совершении преступления, предусмотренного ст. 109 УК. Как известно, максимальное наказание по этой статье ограничено 2 годами лишения свободы.

Вряд ли в этом (и подобных ему) случае осужденный будет искренне, без ханжества негодовать на ущемление его прав в том отношении, что от этого обвинения на предварительном следствии он не защищался.

По существу, в рассматриваемых случаях возникает, если так можно сказать, патовая ситуация: суд должен выносить приговор, отчетливо понимая, что он не будет отражать характер объективно совершенного подсудимым деяния и (или) его последствий.

Заметим, что даже возможность пересмотра такого приговора в надзорном порядке достаточно, на наш взгляд, проблематична, ибо обстоятельства, предполагающие необходимость квалификации действий осужденного по более тяжкой статье уголовного закона были известны суду еще до постановления приговора, а не возникли после его вступления в законную силу. А именно это, напомним, в изучаемом аспекте является основанием для решения вопроса о возобновления производства по уголовному делу ввиду новых обстоятельств.

«По всей видимости, – комментирует эту ситуацию А. В. Смирнов, – мы сталкиваемся здесь с новой, ранее не известной российскому уголовному процессу, разновидностью презумпции невиновности. … В данной ситуации виновность подсудимого по более тяжкому или существенно отличающемуся по фактической стороне обвинению может быть полностью доказана в судебном разбирательстве и не вызывать у суда никаких сомнений, однако, подсудимый, тем не менее, по этому «новому» обвинению будет считаться невиновным, поскольку его виновность не может быть законно признана судом в силу действия правила о недопустимости поворота обвинения к худшему» [583] .

Нам такой подход представляется несколько ханжеским; ни о какой презумпции в таких ситуациях, по нашему убеждению, речь идти не может.

Во втором из приведенных нами выше примеров выход из сложившейся ситуации, если следовать логике А. В. Смирнова, таков: подсудимый должен быть осужден по ч. 1 ст. 158 УК, а изобличенный его соучастник затем должен быть привлечен к уголовной ответственности по ч. 2 этой статьи УК. Вряд ли это соответствует не только логике, но и просто здравому смыслу [584] .

К нашему удовлетворению, в ближайшее время ситуация в этом отношении должна несколько измениться в связи с решением Конституционного Суда РФ от 16 мая 2007 г., принятому по запросу Курганского областного суда. Суть запроса и решения Конституционного Суда следующие:

10 января 2005 г. Акимова нанесла своему мужу удар ножом в живот. 3 февраля 2005 г. дело по ее обвинению поступило в суд для рассмотрения, а 7 февраля потерпевший скончался от последствий полученного ножевого ранения. Осуждена же Акимова была в пределах предъявленного ей обвинения, т. е. за действия, не причинившие смерть потерпевшего. Когда по жалобе сестры погибшего (потерпевшей по делу) прокуратура обратилась в суд с представлением на предмет отмены приговора по вновь открывшимся обстоятельствам, Президиум Курганского областного суда запросил Конституционный суд о проверке на соответствие Конституции РФ положений статей 237, 413, 418 УПК РФ.

Конституционный Суд признал данные нормы не соответствующими Конституции в той части, в которой «они позволяют отказывать в возобновлении производства по уголовному делу и пересмотре принятых по нему решений ввиду новых или вновь открывшихся обстоятельств при возникновении новых фактических обстоятельств, свидетельствующих о наличии в действиях обвиняемого признаков более тяжкого преступления». [585] .

Мы всецело разделяем озабоченность современных законодателей проблемой всемерного обеспечения права на защиту граждан, в отношении которых осуществляется уголовное преследование. Увы, значительно меньше, как показывает анализ действующего УПК, их внимание привлекли проблемы адекватного обеспечения прав и законных интересов общества и конкретных потерпевших от преступных посягательств, в том числе объективно нарушаемых (после отмены института возвращения судами уголовных дел для производства дополнительного расследования) установленными пределами судебного разбирательства.

Мы полагаем, что более реалистично, более взвешенно к исследуемому вопросу отнеслись законодатели ряда других стран бывшего Советского Союза, в уголовном процессе которых также исключен институт возвращения судами уголовных дел для производства предварительного расследования.

Так, в соответствии с ч. 2 ст. 301 УПК Республики Беларусь («Пределы судебного разбирательства»):

«Если в ходе судебного следствия возникнет необходимость в изменении обвинения на более тяжкое либо в предъявлении нового обвинения, ухудшающего положение обвиняемого или существенно отличающегося по своему содержанию от ранее предъявленного обвинения, суд по ходатайству государственного обвинителя объявляет перерыв на срок до десяти суток для составления им нового постановления о привлечении в качестве обвиняемого в соответствии с требованиями статьи 241 настоящего Кодекса. При продолжении судебного разбирательства государственный обвинитель объявляет обвиняемому, его законному представителю, защитнику, если он участвует в судебном заседании, данное постановление и допрашивает его по новому обвинению. После допроса обвиняемого государственным обвинителем допрос обвиняемого по новому обвинению производят другие участники судебного разбирательства. Копию этого постановления суд вручает обвиняемому, законному представителю и защитнику и предоставляет им время, необходимое для подготовки к защите.

3. В случае предъявления государственным обвинителем в судебном заседании более тяжкого обвинения, влекущего изменение подсудности, суд принимает решение в соответствии с правилами статьи 278 настоящего Кодекса.

4. Суд вправе изменить квалификацию преступления независимо от позиции государственного обвинителя, если это не ухудшает положения обвиняемого и не требует изменения сущности обвинения».

Нам в целом импонирует этот подход к разрешению рассматриваемой проблемы; думается, что он вполне уместен и в нашем уголовном судопроизводстве, но с несколькими оговорками:

– норма должна содержать указание на исключительный характер возможности изменения обвинения на более тяжкое или существенно отличающегося по своему содержанию от ранее предъявленного обвинения;

– в подобной норме следует четко оговорить, что изменение обвинения на более тяжкое допускается только при установлении в суде новых обстоятельств рассматриваемого дела;

– она должна содержать указание о на то, что государственный обвинитель может заявить ходатайство о необходимости изменения обвинения подсудимого на более тяжкое или существенно отличающегося по своему содержанию от ранее предъявленного обвинения лишь по окончанию исследования сторонами доказательств. Иными словами, при решении судом в порядке ст. 291 УПК вопроса о возможности окончания судебного следствия.

Мы полагаем, что при всей обоснованной выше принципиальной позитивности отмены института возвращения судами уголовных дел для производства дополнительного расследования, Уголовно-процессуальный закон должен содержать некие механизмы разрешения рассмотренных выше коллизий, возникающих в связи с выявлением в судебном разбирательстве новых обстоятельств. Конструируя их, несомненно, уместно использовать приведенный законодательный опыт наших коллег из ближнего зарубежья, естественно, повторим, учитывая основополагающие принципы российского уголовного судопроизводства.

А потому мы предлагаем для обеспечения качества и объективности исследования преступлений в уголовном судопроизводстве и защиты прав вовлекаемых в этот процесс лиц: