Избранные работы (сборник) полностью

Так, по данным Б. Я. Гаврилова и Д. Б. Гаврилова в последние годы существования этого процессуального института судами на дополнительное расследование возвращалось от 2, 9 % (2000 г.) до 4, 6 % (1998 г.) уголовных дел. При этом из числа возвращенных каждое пятое уголовное дело прекращалось в большинстве случаев по нереабилитирующим основаниям. Таким образом, подводят итог этим сведениям авторы, «ежегодно от 2, 5 до 3 тысяч обвиняемых после возвращения дела на доследование признавались виновными во внесудебном порядке» [849] .

И, тем не менее, с отменой института возвращения судами уголовных дел на доследование все не так просто. В первую очередь, нельзя не сказать, что значительное число следователей, прокуроров и судей отрицательно относятся к этой новации. Основным их доводом является то, что только в результате доследования существует реальная возможность устранить те недостатки и противоречия, которые лишали суд возможности постановить по делу приговор; после доследования, отмечают они, большая часть уголовных дел вновь поступало в суд и по ним обоснованно постановлялись обвинительные приговора [850] .

Во-вторых, и это нам представляется более принципиальным, это, как сказано, лишает суд возможность нейтрализовывать указанные выше последствия посягательств на доказательства, учиненных как профессиональными, так и непрофессиональными участниками уголовного судопроизводства, как в досудебном, так и в судебном производстве по уголовному делу.

А потому, отмена института судебного доследования, по мнению О. В. Волколуп, «стала причиной утраты возможности судебного контроля над досудебным производством и невозможности исправления допущенных в досудебных стадиях ошибок и нарушений» [851] .

Очевидно, что здесь автор имеет в виду лишение суда «свободы» на возвращение дел на доследование с целью восполнения «ошибок и нарушений» совершенно четкой направленности – усиления доказательственной базы обвинения, ибо в противном случае суд просто обязан постановить оправдательный приговор.

Однако, по нашему убеждению, функцией суда является, не оказание таких «услуг» обвинению, а совершенно иное – исключительно отправление правосудия по существу уголовного преследования подсудимого, в судебном разбирательстве осуществляемого государственным обвинителем.

Проблема, по нашему убеждению, в ином: судебная практика достаточно часто сталкивается с ситуациями, когда в судебном заседании выявляются новые обстоятельства, проверку которых непосредственно в суде осуществить нереально. Дело в том, что, зачастую, для объективного исследования таких обстоятельств требуется обнаружение, изъятие и исследование доказательств посредством производства следственных действий, производство которых непосредственно в судебном заседании невозможно (скажем, обыска, предъявления для опознания человека, эксгумации трупа и т. п. [852] ).

Более того, будем реалистами, в ряде случаев, по тем или иным причинам (часть из которых исследована нами в соответствующий главе данной работы) органы уголовного преследования принимают свои процессуальные решения об объеме обвинения, инкриминируемого подсудимому) и квалификации его действий, либо прямо игнорируя собранные по делу доказательства, тем самым, на них посягая, либо, также их игнорируя (а иногда и просто искажая), не проверяют или проверяют исключительно формального версию, подтверждение которой может усугубить положение данного лица.

Заметим, что на понимании такой «невозможности» основан один из распространенных тактических приемов профессиональной защиты: адвокат приберегает имеющиеся у него доказательства, свидетельствующие о неизвестных ранее органам предварительного расследования обстоятельствах до суда, создавая тем самым неустранимые в судебном заседании сомнения в обоснованности уголовного преследования подзащитного.

Тут же необходимо сказать следующее.

В соответствии с ФЗ № 226-ФЗ от 2 декабря 2008 г. «О внесении изменений в Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации» ст. 237 (Возвращение уголовного дела прокурору) претерпела существенные изменения.