Избранные работы (сборник) полностью

К примеру, в уголовном праве США самостоятельными преступлениями против правосудия считается невоспрепятствование (недонесение или попустительство) фелонии (тяжкому преступлению – авт.) и воздержание или отказ от преследования за фелонию.

Первое из них в американской юридической литературе определяется следующим образом: «Лицо, которое видит, как другое лицо совершает фелонию, или же знает о том, что оно ее совершило, и не принимает меры для задержания этого лица или же к предотвращению фелонии, либо к передаче его в руки правосудия – виновно в совершении невоспрепятствования фелонии».

Уголовную ответственность за недонесение несет также «тот, кто, зная о фактически совершенной фелонии, подпадающей под юрисдикцию судов Соединенных Штатов, скрывает это и не сообщает о том, что ему известно, в возможно краткие сроки какому-либо судье или другому лицу ил числа гражданских или военных властей» [881] .

Детально проанализировав последствия этого для правоприменительной практики, В. В. Трухачев убедительно обосновал необходимость восстановления уголовной ответственности за данный вид посягательств на доказательственную информацию.

В тоже время он высказал мнение, что т. к. в общественном сознании термин «недонесение» устойчиво ассоциируется с поведением, заслуживающим негативной оценки, его следует заменить на понятие «несообщение». Нам это предложение представляется спорным; этот термин, на наш взгляд, несколько аморфен, «вял» и потому, как нам это представляется, он несколько «размывает» социальную сущность и опасность рассматриваемого деяния.

Также мы не можем согласиться (об этом уже говорилось выше) с тем, что уголовную ответственность за недонесение следует ограничить тяжкими и особо тяжкими преступлениями [882] ; недонесение за них, думается, следует рассматривать лишь как квалифицирующий признак данного преступления.

Мы полагаем, что по очевидным на то причинам совершенно уместным явится исключение ответственности за недоносительство о достоверно известном факте готовящегося или совершенного преступления, не относящегося к тяжким или особо тяжким преступлениям, для супруга или близкого родственника лица, совершившего или подготавливающего совершение преступления. Такой же иммунитет, на наш взгляд, следует установить для лиц, которым эти сведения стали известны в связи с выполнением ими своих конфессиональных обязанностей или профессиональных обязанностей в уголовном судопроизводстве (в частности, адвокатов, о чем говорилось ранее).

Однако, по нашему мнению, иммунитет от уголовной ответственности за недонесение не должен распространяется на случаи, когда названным лицам достоверно становится известно о фактах подготавливаемого тяжкого или особо тяжкого преступления (особо подчеркнем: не уже совершенного, а подготавливаемого преступления).

Мы понимаем всю спорность и проблематичность этого предложения. Однако: разве предотвращение террористического акта, захвата заложников, «простого» убийства, другого тяжкого преступления, о подготовке которого достоверно становится известно лицу, обладающему указанным иммунитетом, «не перевешивает» в социальном и – что немало важно – в нравственном отношении, ригористическое следование определенным догмам (в принципиальной верности которых мы не сомневаемся)?

Приведем гипотетический экстремальный пример: подзащитный сообщает своему адвокату, что он «заказал» убийство свидетеля, дающего изобличающие его показания, нанял для того киллера. …

Дебаты по этой проблеме в среде российской интеллигенции традиционно вечны; об их накале и характере можно судить по следующей беседе из «Бесов» Ф. М. Достоевского: