С тех пор он жил с тяжелым грузом на сердце. Забудет ли? Сохранятся ли в душе дочери тягостные воспоминания? Или, может, когда-нибудь наступит медленное забвение и они бесследно канут в бездонный колодец памяти? И тогда останется лишь радостное желание расти и жить. Знать бы, когда это случится, если и в самом деле случится. Потому-то он и зависел теперь от ее глаз и пытался разгадать тайну по легкому подрагиванию губ.
И вот уже корни дерева взломали цемент тротуара и дочка догнала в росте свою мать, а он все еще томился в неведении.
Однажды вечером жена, оторвавшись от шитья, повернулась к дочери:
— А помнишь, когда ты была маленькая, тебя чуть не сбила машина?
Впившись глазами в дочь, он жадно ждал ответа. Девушка отрицательно покачала головой:
— Тебе это не приснилось, мама?
Воспоминание озарило немыслимой улыбкой лицо умирающего. Наверное, он желал бы удержать его до последнего мгновения.
Но лента снова стремительно завертелась, и перед ним, словно высвеченные из мрака, замелькали новые, теперь уже более приятные картины. Ему вспомнилось, что говорили о своих детях люди и как он, когда заходил об этом разговор, неизменно повторял одну и ту же фразу: «Я поклялся однажды, что сожгу себе руку, и больше никогда ее не ударил».
Старые часы на здании муниципалитета пробили шесть раз, но для него времени уже не существовало. За окном больницы стало светать, когда его посетило новое видение: парусиновая безрукавка, обнаженные мускулистые руки, по локоть погруженные в белую пшеничную муку. Он месил тесто, когда хозяин пекарни подвел к нему председателя благотворительного общества, и тот сказал:
— Антонио, мы ждем тебя завтра в восемь утра. Только приходи натощак.
Он знал, о чем идет речь. Нужно сдавать кровь на донорском пункте. Но кровь была частью его самого. Сокровеннейшей частью. Она незримо струилась по жилам и принадлежала ему одному, никому больше. Он знал о ней так же мало, как обо всем остальном, и верил тому, что не раз слышал в детстве: если кровь выльется из тебя, ее уже не восстановить. Еще говорили, будто нужно есть то, что красного цвета, чтобы питать кровь, и он тоже верил. Видно, эта самая кровь, внезапно бросившаяся ему в лицо, и была всему причиной, когда он неожиданно выкрикнул:
— До каких же пор вы будете пить нашу кровь?
В палату вошла медсестра. Она зажгла свет и деловито сделала все, что считала нужным: приподняла ему веко, взглянула на зрачок, внимательно пощупала пульс, поправила прозрачную пластмассовую трубку капельницы и удалилась.
А между тем перед глазами старика стояла уже другая картина. Эту весть принесли из предместья, из квартала с одинаково приземистыми, тесными лачугами с кровлей из листов жести или толя, которые были придавлены сверху камнями, чтобы их не сорвало ветром. Гвоздей у хозяев лачуг не было. Из квартала, где в узких патио росли аноновые деревья, пришла весть:
— Вчера вечером Эмилия подожгла себя.
Жена кинулась узнать подробности, дочка побежала за ней, а он пошел на работу. Вечером ему сказали:
— Умерла, даже переливание крови не успели сделать.
На этот раз лента быстро завертелась назад, к тому воспоминанию о дочке, и он впервые задумался: «Боже! Так для кого же я старался? Для дочери или для себя — боялся сжечь руку?» И испустил дух.
Он чихнул громко, до слез и одеревенел со страху — внутри все похолодело.
— Господи, медаль!
Он тут же схватился за лацкан пиджака, но — ужас! — медали там не было. Собрав последние силы, он стал оглядывать затылки людей, сидящих впереди. О чью голову могла она стукнуться и куда потом закатилась, поди пойми.
А между тем с трибуны лился торжественный голос оратора:
— Воистину ничто не дарует нам такой свободы, как полный отказ от власти вещей, которые отнимают жизненные силы и подрезают крылья, дабы помешать нашему духовному воспарению.
Ничего не слыша, потерявший медаль выдернул несколько листков из блокнота, разорвал их на тоненькие полоски и на каждой написал:
«Друг, посмотри, нет ли у тебя под ногами моей медали». Он послал записки по рядам, но в ответ пришла лишь одна: «Друг, отвяжись и не мешай слушать».
Спустя час, когда он обшаривал глазами опустевший зал, за его спиной раздался голос:
— Вы что-то потеряли, сеньор?
Перед ним стоял уборщик из конторы. В одной руке он держал метелку и совок, на другой висел большой бак.
— Да вот медаль, очень ценная, — сказал он убитым голосом.
— Жалко, всегда что-то теряется.
Потерпевший хотел было произнести: «Помогите мне», но как-то само собой сказалось:
— Спасите меня, я отблагодарю.
— Да нет, сеньор, нам не полагается. Благодарности принимает Антильский филиал американской фирмы «Lost and Found Enterprise»[38]. Пройдите в контору и оформите все как положено.
Потерпевшему пришлось заполнить бланки в пяти экземплярах — один оригинал и четыре копии, указать год и месяц рождения, сообщить, что к суду не привлекался, назвать номер своего ряда в партере
и своего кресла, наконец — это по желанию просителей — свой знак зодиака.