Онелио, даже там, где размышляет о вечных проблемах, о материях отвлеченных, вроде бы ничего не выстраивает. «Пишет, как дышит», будто под настроение ведет беседу с нами, с каждым из нас. Многие рассказы — а они всегда краткие, динамичные, экономные в словах — похожи на эскизы, наброски, и в том их привлекательная сила. Ведь не раз отмечалось, что этюды к картине у иного мастера живее и пластичнее, чем законченная картина. Сам писатель рассказывал нам в Москве, как появился на свет его знаменитый «Коралловый конь». Онелио ловил рыбу с лодки, и вдруг ему почудилось, что под водой пронесся коралловый конь с разметавшейся гривой. На другой день Онелио поведал об этом своему другу, художнику-графику Хорхе Риголю, сказав: «Вот тебе бы нарисовать». И художник в ответ: «Это не картина, это рассказ, напиши его». Онелио, без обдумывания завязки, развязки, композиции, за два дня написал один из самых ярких и программных своих рассказов. В этом рассказе такие искусные ходы авторской мысли, такая емкая и пронзительная концовка, точно он сработал «по всем правилам науки».
Выходит, и впрямь тут только стихия, «божий дар», чутье? И никакой длительной, трудной работы, где на многие «да» найдутся суровые «нет»?
Писателя, как водится, забрасывали вопросами о «секретах его творческой лаборатории». И он нередко говорил, что ему приходилось переписывать иные рассказы «дважды, и трижды, и до бесконечности. Тут уж как задастся». Свои ответы на анкету журнала «Дом Америк» Онелио не без иронии озаглавил: «Некоторые соображения все о том же». Размышляя о сложностях процесса художественного мышления, он подчеркнул: «Этот процесс не может по своей сути быть чисто аналитическим, рациональным… Ибо это все равно что сказать — положи столько-то соли, налей столько-то воды и вари на таком-то огне».
Однако у Онелио есть свои секреты, но они, как у настоящего мастера, просто не на виду. При внимательном, пристрастном чтении, в хорошем смысле этого слова, нетрудно убедиться, что писатель умел определять не только «на глаз», но и собственной испытанной мерой, «когда, куда и сколько», если речь шла о композиции, стиле и лексике рассказа.
Кубинские и латиноамериканские критики уже рассматривают в лупу «механизмы» его рассказов, сопоставляют частотность глаголов в настоящем и прошедшем времени, подсчитывают количество прилагательных перед существительными, рассказов «с сюжетом внутри сюжета». Вокруг имени писателя идет давний незатухающий спор — прост он или не прост? Что в нем первично — наитие или расчет? Разумеется, веками известно, что в искусстве нельзя по отдельности взвесить вдохновение, опыт, таинство и мастерство. Но в случае с Онелио сбивает с толку то, что он, не будучи человеком широкой эрудиции, ставит сложнейшие проблемы художественного творчества, обращаясь к самому простому материалу, четко ограниченному и географически, и хронологически.