Одним прыжком Хасинто оказался у противоположного окна и окончательно убедился в том, что царственное светило на самом деле повернуло вспять. Такого еще не бывало.
Тогда он со всех ног бросился к нам, влетел без стука в контору и, даже не поздоровавшись, с порога выпалил:
— Ради всего святого, идите скорее на улицу! Вы такое увидите! Солнце взошло не с той стороны!
То, что Хасинто ворвался к нам с подобным сообщением, было просто подарком судьбы. Тем самым он еще раз подтверждал — дурачком мы его называли не зря. Разумеется, никто из нас и с места не сдвинулся.
— Вы только взгляните, тени идут в обратную сторону! Скорее, а то прозеваете!
— Это зрелище как раз для тебя, Хасинто. Любуйся им сам и не морочь нам голову.
Так или примерно так отвечали ему все, а я и вовсе отвернулся от большого окна, мимо которого в тот момент проходил. Словно бес какой в меня вселился!
Напрасно обежал Хасинто все дома, все места, где люди под крышей зарабатывали себе на хлеб, все бесчисленные конторы нашего городка. Повсюду он слышал один и тот же ответ. Но если когда-нибудь наш Хасинто и проявлял в полной мере свое упрямство, то именно в этот раз. Наконец несколько человек, поддавшись на его уговоры, вышли взглянуть в чем дело. Однако случилось это, как назло, ровно в полдень, когда, как известно, солнце стоит в зените.
Не успели люди задрать головы, как алькальд, на беду Хасинто оказавшийся тут как тут, велел всем расходиться, сказав:
— Вот оно, в самой середке неба, где ему еще быть? Знаешь что, Хасинто, иди-ка ты лучше своей дорогой.
И Хасинто пошел, но на сей раз дорога привела его не в каморку у реки, а за город. Он добрался до той самой горы, о которой мы уже рассказывали, вскарабкался на вершину и зачарованно следил за солнцем до тех пор, пока оно не закатилось на востоке.
Вернулся он, когда на небе уже светили звезды. Я высунулся в окно, не сомневаясь, что увижу его надутую физиономию, но, честно говоря, ошибся. Хасинто шел уверенно и спокойно, словно и думать про нас забыл. Как будто благодаря солнцу ему открылось что-то такое… Трудно сказать, что именно. Может быть, что человек устает от бесконечного повторения одного и того же. Словом, он понял то, о чем нам не хотелось бы услышать от Хасинто-плотника.
Руки судорожно пытаются вдеть нитку в иголку, которая серебрится под лампой.
Глаза напряженно смотрят на игольное ушко сквозь толстые стекла очков. Вот игла чуть дрогнула, и скрученный кончик нитки выскальзывает из ушка. Вторая попытка тоже неудачна: теперь уже нитка проскакивает мимо узенькой щелочки. И в обоих случаях виноваты руки, даже не столько руки, сколько раздраженный голос, доносящийся из столовой:
— Выходит, я в этом доме пустое место!
Три дня назад он попросил жену зашить ему дырку, а она так и не собралась. И только сейчас, когда ему нужно уходить и времени уже не остается, жена в ужасе вспомнила об этом.
Тоненький, почти невидимый волосок на кончике нитки загибается, цепляясь за верхний край ушка. Приходится начинать все заново. Она берет нитку в рот: надо откусить этот едва заметный волосок.
Вот теперь нитка вроде бы идет куда следует. Лишь бы руки успокоились, лишь бы пальцы перестали дрожать и сделались послушными.
— Не хватало еще, чтобы я сам себе штопал!
И снова неудача: нитка опять скручивается и не попадает в ушко.
Так вот и сидят они по разным комнатам: она — здесь, с иголкой в одной руке и ниткой в другой, муж — там, наедине со своим гневом. Но это не значит, что они в доме одни.
Тут же и их пятилетний сынишка. Мать сидит на краешке кровати, а он пристроился у нее в коленях, облокотившись на них и не замечая, что мнет ей юбку.
Глаза малыша прикованы к нитке, которая свисает прямо перед ним, едва не касаясь лба.
— Не двигайся, сынок, стой спокойно.
Далеко не в первый раз становится он свидетелем подобных сцен и слышит сердитый голос отца, оскорбления, ругань, жалобы на расстроенные нервы, на неудавшуюся жизнь.
Все это хорошо знакомо мальчику, много разного накопилось в его памяти, в его маленькой душе, где демоны воюют с ангелами.
А нитка все покачивается.
— Когда-нибудь соберусь и уйду к чертовой матери!
— Артуро!
В этом крике ярость, но также и мольба. Смертельная ненависть и в то же время заклинание, призыв одуматься и не доводить дело до разрыва, желание любой ценой сохранить мужа, дом, семью, наконец отца для мальчика, хотя любовь давным-давно покинула эти стены.
А малыш стоит не шелохнется, он ведь послушный мальчик.
И все глядит на нитку, висящую перед его глазами. Как знать, может, в ней его единственное спасение. Вот она, совсем рядом. Если бы еще уши ничего не слышали.
Надо попробовать. Уцепиться покрепче за эту ниточку и перебраться по ней в другой мир.
Но чтобы не слышать, одного хотения мало. Нужно еще, чтобы он существовал, этот другой мир. И чтобы он мог своими звуками заглушить, перекрыть эти голоса.