Первым его побуждением было ответить «нет», однако, посчитав это невежливым да и рискованным в его положении, больной предварительно взглянул на нее, чувствуя здоровенный сгусток крови в правой ноздре. Потом произнес:
— Нет, доктор, что-то не припоминаю.
— Черт побери, хорошенькое дело! — сказала она с загадочной улыбкой и, протянув руку к ящику стола, прибавила:
— Значит, не помнишь меня. Кстати… Ты родом случайно не из Калабасар-де-Сагуа?
— Оттуда, доктор.
— И тебе, конечно, теперь уже должно быть лет пятьдесят с хвостиком?
— Пятьдесят четыре, доктор.
— Вот: память, даже когда она приблизительна, все равно остается памятью. Ах, — вздохнула она, — мы стареем. Не думай, я не намного моложе тебя.
— Да? В таком случае вы хорошо сохранились, — пробормотал пациент и тут же почувствовал, что сгусток выскочил и кровь снова полилась.
— Стоп, а откуда ты знаешь, что я хорошо сохранилась, если, по твоим словам, ты со мной незнаком? — спросила докторша, приподняв бровь и лукаво улыбаясь.
— Так ведь… Да… Ну, человек ведь сравнивает, понимаете? Видите, я по сравнению с вами никуда не гожусь…
И тут докторша без промедления нанесла удар, который она долго готовила:
— Что у тебя и в самом деле никуда не годится, так это память. А это, могу тебя заверить, скверная штука.
«Может быть, — подумал он, — только кровоточит-то у меня не память, а нос».
Женщина принялась рыться в ящике стола. Она долго подбирала пинцет, потом вынула из шкафчика стеклянный сосуд со стерильной ватой. Но, повернувшись к больному, снова остановилась. Он был еще в состоянии разглядеть ее улыбку и глаза навыкате, смотревшие на него с высоты учености.
— А ты не мог бы сделать над собой усилие?
— Я уже пробовал, доктор, даже картофелину ко лбу прикладывал, да все без толку…
— Я говорю не о домашних средствах, — властно перебила она его и тут же, смягчившись, добавила: — Лечение — это мое дело, я имела в виду твою память.
Пациент поднял голову:
— Что ж, попробовать можно… Ведь пока живешь — надеешься, не так ли?
— Сейчас увидим. Скажи, ты помнишь в Калабасаре дом, что стоял напротив школы?
— Лавочка китайца? Его еще Перцем дразнили…
— Нет, подальше.
— А, вспомнил, такой зеленый домик, обшитый досками…
— Вовсе не зеленый и ничем не обшитый.
— Ну как же, доктор! Он стоял как раз по правую руку… Если вообразить, что ты повернулся спиной к школе и…
— Нет и еще раз нет. Он стоял слева. Каменный оштукатуренный дом.
— Знаете, столько времени прошло, что надо быть семи пядей во лбу, чтобы все упомнить.
— У меня не семь пядей во лбу, но зато абсолютная память. — Это было, видимо, главное, а возможно, и единственное ее достояние, и она не скрывала своей гордости. — Ты, например, мог бы сказать, кто жил в этом доме?
Больной, задумавшись, опустил голову и тут увидел, что перепачкан кровью уже до пояса и что к животу его прилип комочек той самой злосчастной паутины. Он засопел и вдруг радостно поднял голову:
— Вспомнил! Семья Лопеса Тропы, доктор!
— Нет. Ты заехал в квартал Лос-Чивос. Лопесы Тропа всегда жили именно там. Со стариками их было пятеро. Трое детей: Роса, что вышла замуж за директора электростанции, Алехандрина, которая умерла год назад, и Нило, самый младший, он остался холостяком и жил с родителями. Ну, что скажешь? — торжествующе спросила она.
Часы на стене пробили пять раз, и больной отметил про себя, что уже битых три четверти часа сидит здесь, разгадывая загадки. Воспользовавшись минутной тишиной и улыбкой врача, ожидавшей признания ее достоинств, он решился.
— Да, здорово, ну, а как насчет этого? — спросил он, осторожно придвигая к ней свой нос.
— Это все пустяки, Аурелио Линарес, — ответила она, сделав ударение на имени. Больной приуныл, но постарался изобразить на лице воодушевление:
— Черт подери, вы и имя мое знаете.
И тут докторша с неожиданной энергией, хотя и любезно, сказала:
— Попробуем тебе помочь, Аурелио.
— Да-да, пожалуйста, помогите мне, доктор.
И, устроившись поудобнее, он приготовился к осмотру, однако врач, и не подумав приступить к делу, принялась нанизывать слово на слово:
— Слушай меня внимательно: перед тобой большой класс, сорок или пятьдесят учеников, и учитель, которого зовут Северо. Что это тебе напоминает?
— Да… что угодно. Что хотите.
— При чем тут что я хочу? Речь идет о том, что было когда-то и теперь хранится в святилище памяти. Просто ты должен вспомнить.
— Тогда… Наверное, это школа?
— В самую точку, — обрадовалась докторша. — Теперь слушай. У одного из учеников светлые волосы и красное родимое пятно на щеке. Кто это, по-твоему?
— Во всем нашем городке такая родинка была у меня одного. Стало быть, это я, доктор. — И, торопясь извлечь из сказанного хоть какую-то пользу, он добавил с вымученной улыбкой: — Но теперь, после всей этой истории с носом, родинка небось и не видна совсем?
Врач оставила его последние слова без внимания.
— Все идет хорошо, — сказала она и продолжила: — У одной ученицы, примерно твоего возраста, немного выпуклые или, лучше сказать, выразительные глаза. Кто она?