(121) Ты слышишь, Эсхин, что закон говорит ясно: «Кроме того случая, когда о ком-нибудь постановит Народ или Совет; а о таковых пусть провозглашает глашатай»171. Так что́ же ты, несчастный, делаешь придирки, как сикофант? Что ты сочиняешь басни? Почему не принимаешь чемерицу от своей болезни?172 Но разве не стыдно тебе начинать судебное дело из зависти, а не из-за какого-нибудь преступления, да еще искажать законы, из иных выкидывать части, хотя справедливость требовала читать их полностью – по крайней мере перед людьми, присягавшими голосовать по законам?173 (122) И прибегая к таким действиям, ты еще рассуждаешь о том, какими качествами должен обладать демократический деятель174; словно ты заказал статую на определенных условиях и теперь, принимая заказ, не находишь в ней того, что было поставлено в условии; или, по-твоему, демократические деятели познаются по словам, а не по делам и не по их политической деятельности. И ты кричишь, употребляя позволительные и непозволительные выражения, словно с повозки175: это пристало тебе и твоей породе, но отнюдь не мне176. (123) Но кстати и насчет этого, граждане афинские. На мой взгляд, брань тем и отличается от обвинения, что обвинение имеет в виду какие-нибудь проступки, за которые по законам полагаются наказания, а брань содержит клеветы, которые врагам случается говорить друг про друга сообразно со своими природными наклонностями. Я же держусь того взгляда, что наши предки построили вот эти судебные здания177 вовсе не для того, чтобы мы, собрав в них вас, поносили друг друга непозволительными словами178 из-за личных счетов, а для того, чтобы изобличали человека в случае, если бы он совершил какое-нибудь преступление против государства. (124) И вот Эсхин, хоть он и знает это не хуже меня, предпочел шутовскую брань вместо обвинения. Однако и тут несправедливо ему так уйти, не получив от меня по заслугам. Сейчас я и обращусь к этому, задам ему только предварительно один вопрос. Чьим врагом нужно будет тебя назвать, Эсхин, – врагом государства или моим личным? Моим, очевидно. Тогда что́ же это значит? Те дела, за которые я в случае виновности подлежал ответственности по законам ради блага их179, как то: при сдаче отчета в государственных исках и вообще при всякого рода судебных делах, ты оставлял без внимания; (125) наоборот, там, где на мне не лежало никакой ответственности – ни по законам, ни по давности времени, ни за истечением срока, ни в силу уже ранее по всем ним многократно состоявшихся судебных решений180, ни в силу того, что еще никогда я не был изобличен ни в каком преступлении против вас, там, где на долю государства в большей или меньшей степени должна была доставаться слава, поскольку эти дела имеют общественное значение, – вот там ты выступил со своими возражениями? Смотри, не их ли врагом ты являешься, тогда как моим только прикидываешься!
(126) Итак, теперь, когда всем показано, какое должно быть благочестивое и справедливое суждение, мне приходится, как и естественно, хотя я и не любитель брани, все-таки ввиду высказанных им клеветнических обвинений ответить на эту обильную ложь его, сказав только самое необходимое про него, и разъяснить, кто он и каких родителей сын, раз так легко первый начинает порочить людей и издеваться181 над некоторыми выражениями, тогда как сам говорил такие вещи, которых не решился бы произнести ни один порядочный человек. (127) Будь обвинитель Эак, Радаманф или Минос182, а не крохобор, площадной крикун, жалкий писарь, он, я думаю, никогда не сказал бы этого и не изливал бы таких высокопарных слов, крича, как в трагедии: «О Земля, Солнце, Добродетель» и т. п. или, при другом случае, призывая «Разум и Образование, которым распознается прекрасное и позорное». Ведь вы, конечно, слышали, как он это говорил183. (128) Да что́ есть общего с добродетелью у тебя, дрянной человек, или у таких, как ты? Ка́к же тебе разбираться в том, что прекрасно, что нет? Кто́ и как тебя на это уполномочил? Кто́ дал тебе право поминать про образование? Ведь из людей, которые действительно его получили, ни один не сказал бы про себя ничего подобного, но покраснел бы, если бы это сказал про него даже кто-нибудь другой; только таким, как ты, не получившим его, но по своему невежеству имеющим на него притязание, остается докучать слушателям своими разговорами об этом, а отнюдь не походить действительно на образованных.
