Избранные речи полностью

(206) Конечно, если бы я пытался говорить о том, что именно я пробудил у вас чувства, достойные ваших предков, тогда всякий человек был бы вправе порицать меня за это. Но я приписываю себе такие же взгляды, как ваши собственные, и объясняю, что и до меня государство имело этот образ мыслей; я только утверждаю, что в выполнении каждого из тех дел в отдельности есть доля и моего участия. (207) Эсхин же, обвиняя меня огульно во всем и возбуждая у вас враждебное отношение ко мне как к виновнику тревог и опасностей для государства, старается не только на данное время лишить почести меня, но хочет и на будущее время отнять славу у вас. В самом деле, если вы осудите вот его²⁷⁵, признав негодной мою политическую деятельность, этим вы покажете только, что все произошло по вашей собственной вине, а не вследствие несправедливости судьбы. (208) Но нет, не могло, никак не могло быть, граждане афинские, вины с вашей стороны в том, что вы подвергли себя опасности за свободу и спасение всех, – клянусь теми из наших предков, которые бились при Марафоне, и теми, которые выступали под Платеями²⁷⁶, и теми, которые сражались на море при Саламине, и теми, которые сражались при Артемисии, и многими другими доблестными воинами, прах которых покоится на общественном кладбище²⁷⁷; их всех одинаково наше государство предало погребению, удостоив одной и той же чести, Эсхин, а не только тех, которые имели успех и вышли победителями. И это справедливо. Ведь то, что было долгом доблестных людей, выполнено ими всеми, а судьба каждому из них досталась такая, какую определило божество.

(209) И после этого ты, проклятый писаришка²⁷⁸, для того только, чтобы лишить меня чести и уважения со стороны их, рассказывал о трофеях, о битвах и о древних подвигах²⁷⁹. Но какое же отношение имело это все к настоящему делу? А мне, тритагонист²⁸⁰, как оратору, выступавшему перед государством в качестве советника по вопросу о первенстве, у кого, по-твоему, надо было позаимствовать образ мыслей перед тем, как подниматься сюда на трибуну? У того ли, кто стал бы говорить речи, недостойные всего этого? Но тогда я, конечно, заслуживал бы казни. (210) Да и вам, граждане афинские, нельзя с одной и той же точки зрения судить о всех делах, как частных, так и общественных; но дела о повседневных житейских отношениях следует рассматривать, руководствуясь частными законами и примерами, задачи же общественного значения – собразуясь с достоинством предков. И каждому из вас, когда вы входите в суд для рассмотрения общественных дел, надлежит представлять себе, что вместе с тростью и значком²⁸¹ вы приняли и образ мыслей своего государства, раз только считаете нужным в своих действиях быть достойными тех людей.

(211) Впрочем, занявшись делами ваших предков, я обошел некоторые псефисмы и ваши собственные действия. Поэтому я хочу вернуться опять к тому, от чего отклонился²⁸².

Так вот, когда мы прибыли в Фивы, мы застали там уже ранее явившихся послов Филиппа, фессалийцев и остальных союзников²⁸³ и при этом наших друзей нашли в страхе, а его друзей полными самоуверенности. В доказательство того, что я говорю это не сейчас только ради собственной выгоды, прочитай-ка письмо, которое послали тогда немедленно же мы, послы. (212) Но этот человек²⁸⁴ дошел до такой недобросовестности настоящего сикофанта, что в случае какой-нибудь удачи в делах он утверждает, будто причиной этого является стечение обстоятельств²⁸⁵, а не я; если же дела шли неблагополучно, виновником всего он объявлял меня и мою судьбу²⁸⁶. Выходит по его утверждению так, как будто я, советник и оратор, в действиях, совершавшихся на основании речей и обсуждений, никакого участия не принимал; в неудачах же, понесенных в бою и в военном руководстве, я являюсь единственным виновником. Можно ли представить себе более бессовестного и более проклятого сикофанта? Читай письмо.