Избранные речи полностью

(219) А ведь много было у вас, граждане афинские, и до меня славных и выдающихся ораторов – знаменитый Каллистрат, Аристофонт, Кефал, Фрасибул²⁹⁹ и тысячи других. Однако ни один из них никогда еще не отдавал себя полностью ни на какое дело для государства; один, бывало, вносил письменные предложения, но не отправлялся в качестве посла, другой исполнял посольские обязанности, но не писал предложений. Каждый из них оставлял себе заодно и облегчение, и возможность в случае чего-нибудь сваливать ответственность на других. (220) Так что́ же? – спросит, пожалуй, кто-нибудь, – ты настолько превосходил всех остальных силой и смелостью, что все мог выполнить сам? Нет, я не про это говорю, но, по моему убеждению, опасность, угрожавшая нашему государству, была так велика, что она, как мне казалось, не давала вовсе ни места, ни возможности думать о личной безопасности, но требовала от всякого неукоснительного исполнения своих обязанностей. (221) Нет, я был убежден относительно самого себя, – может быть, я и ошибался, но все же я был так убежден, – что никто, случись ему писать какие-нибудь предложения, не написал бы их, или, случись исполнять какое-нибудь дело, не выполнял бы его, или, случись отправляться в качестве посла, не нес бы посольских обязанностей с большим усердием и добросовестностью, чем я. Вот поэтому я и ставил на все места самого себя. Читай письма Филиппа.

(222) Вот в какое положение поставила Филиппа моя политическая деятельность, Эсхин. Вот каким голосом заговорил он; а ведь перед этим он много в вызывающих речах нападал на ваше государство. За это вот по справедливости они³⁰¹ и награждали меня венком, и ты, хотя присутствовал, не возражал, а Дионд³⁰², обжаловавший постановление, не получил и необходимой части голосов. Возьми-ка и прочитай эти получившие оправдание псефисмы, а им даже не обжалованные.

(223) Эти псефисмы, граждане афинские, сходятся слог в слог и слово в слово с теми, которые прежде вносил Аристоник³⁰⁴, а теперь вот этот Ктесифонт. И против них Эсхин ни сам не возбуждал обвинения, ни другого не поддерживал, кто выступал в качестве обвинителя. А между тем, уж если справедливо он обвиняет меня сейчас, тем более естественно было обвинять тогда Демомела³⁰⁵, внесшего это предложение, и Гиперида, чем теперь вот его. (224) Почему? Да потому, что Ктесифонт вправе сослаться на их пример и на решения судов, и на то, что Эсхин и сам не обвинял их, хотя они тогда внесли такое же точно предложение, как тогда Ктесифонт, и на то, что законы не позволяют вторично обвинять по делам, о которых уже состоялось судебное решение, и еще на многое другое. Между тем тогда дело разбиралось бы само по себе, пока еще у вас не было на этот счет принятого решения. (225) Но тогда, я полагаю, невозможно было делать того, что сейчас, – вот так, выбрав какие-нибудь данные из прошлых времен и из многих псефисм, основывать на этом свои клеветы, между тем как тогда никто не предвидел и даже не представлял себе, чтобы сегодня могли пойти разговоры о тогдашних делах, тогда невозможно было также, переставив нарочно время событий и выдав свои вымыслы за подлинную действительность, производить такой речью впечатление чего-то дельного. (226) Да, тогда это было невозможно; но тогда все речи об этих делах основывались бы на действительности, так как велись бы сейчас же вслед за событиями, когда эти события были еще свежи у вас в памяти и вы чуть ли не держали каждое из них в руках³⁰⁶. Вот почему он, уклонившись от выяснения дела прямо после событий, пришел сюда теперь, воображая, – как мне по крайней мере кажется, – что вы здесь собираетесь устроить состязание ораторов, а не проверку политической деятельности, и что здесь будет суд о речах, а не о пользе государства.