(276) И вдобавок ко всему остальному, он, прикинувшись, будто высказывает все свои слова искренне и из преданности к вам, советовал вам остерегаться меня и наблюдать, чтобы я не перехитрил и не обманул вас, причем называл меня ловким оратором, обманщиком, софистом и тому подобными именами364, как будто стоит только человеку первым сказать про другого что-нибудь такое, что относится к нему самому, как он сразу же таким и окажется в действительности, и как будто тогда слушатели уже не разберутся, кто же такой сам говорящий. Но вы все, я уверен, знаете его и понимаете, что это гораздо более свойственно ему, чем мне. (277) Я уверен также и в том, что это мое искусство… ну, пусть будет так! Однако я, по крайней мере, вижу, что сила ораторов по большей части зависит от слушателей, так как, смотря по тому, как вы примете и в какой степени будете каждому выказывать одобрение, сообразно с этим признается и правота за говорящим. Так вот, если и в самом деле у меня есть некоторая опытность такого рода, то вы все найдете, что она у меня всегда проявляется в общественных делах на пользу вам и ни в коем случае не против вас и не ради личной моей выгоды, а его опытность, наоборот, выражается не только в том, что он говорит на пользу врагам, но и против всякого, кто чем-нибудь досадил ему или задел его365. Да, он пользуется ею не по совести и не на пользу государству. (278) Ведь гражданин прекрасный и добрый366 должен думать не о том, чтобы у судей, пришедших сюда во имя общественного дела, обеспечивать в свою пользу гнев или вражду или еще что-нибудь подобное, и не за этим обращаться к вам, но лучше всего ему вообще не иметь подобных чувств у себя в природе, а уж если это неизбежно, то пользоваться ими осторожно и умеренно. Значит, в каких же случаях политический деятель и оратор должен действовать со всей решительностью? – В тех, когда самой целости государства угрожает какая-нибудь опасность и когда народу приходится вести борьбу с противником, – вот в таких случаях; тут именно и нужен благородный и честный гражданин. (279) Но задаться целью наказать меня, хотя бы за мной никогда не было никакого преступления общественного – прибавлю, также и частного, – и притом не ради государства и не ради собственной выгоды, нет, прийти сюда только за тем, чтобы с помощью подстроенного обвинения лишить венка и похвалы, и потратить на это столько речей – это есть признак личной злобы, зависти и мелочности, а отнюдь не порядочности. А тем более выступать теперь с обвинением против него367, вместо того чтобы преследовать меня лично, – это уж полная низость. (280) Судя по этому, мне кажется, что ты, Эсхин, хотел, должно быть, просто покрасоваться368 своим красноречием и постановкой голоса и с такой именно целью и избрал настоящий судебный процесс, а вовсе не для того, чтобы добиться возмездия за какое-нибудь преступление. А между тем, Эсхин, ценность представляет не сама по себе речь оратора и не звучность его голоса, а то, насколько он разделяет точку зрения народа и насколько ненавидит и любит тех же людей, каких и отечество. (281) Кто держится таких взглядов, у того и все речи будут проникнуты преданностью; а кто ухаживает за людьми, от которых наше государство предвидит для себя какую-нибудь опасность, тот держится не на одном якоре с большинством, а следовательно, и не одинаково представляет себе дело безопасности. Но видишь, – вот я, – я свою пользу нашел в том же, в чем и они369, и ни в одном деле не допустил исключения для самого себя, никакого личного преимущества. (282) А ты, разве так? – Да еще как! – Ты сейчас же после битвы отправился послом к Филиппу370, который был виновником тогдашних несчастий для нашего отечества, хотя до этих пор ты всегда, как все это знают, отказывался от таких обязанностей. Ну, а кто же есть обманщик государства?371 Разве это не тот, кто говорит одно, а думает другое? На кого глашатай по справедливости произносит проклятие? Разве не на такого человека? А можно ли назвать еще другое преступление со стороны оратора, которое заслуживало бы более тяжелого обвинения, чем то, когда он про себя думает не то, что говорит на словах? И вот ты, как оказалось, и являешься таким человеком. (283) И после всего этого ты еще говоришь и смеешь глядеть в лицо им? Неужели ты думаешь, что они не понимают, каков ты в самом деле? Или ты думаешь, всеми овладел такой сон и беспамятство, что никто не помнит тех речей, которые ты произносил перед народом во время войны, когда ты клялся и божился, будто у тебя нет никаких дел с Филиппом, но будто бы я возвожу на тебя это обвинение по личной злобе, как сущую напраслину. (284) Однако едва только пришло известие о битве, как ты, нисколько не смущаясь прежними заявлениями, сразу же стал признавать это и стал даже утверждать, что у тебя существует с ним дружба и гостеприимство372, такими словами именуя свою продажность. Какое же, в самом деле, могло быть подобающее и справедливое основание, чтобы Эсхину, сыну тимпанистки373 Главкофеи, был гостеприимцем, другом или знакомым Филипп? Я лично не вижу никакого, но просто ты был подкуплен, с тем чтобы расстраивать всякие мероприятия, полезные для народа. И хотя ты сам настолько явно изобличен как изменник и даже сам себя выдал в последовавших затем событиях, ты все-таки бранишь и хулишь меня за то, в чем мог бы с еще большим правом винить всех вообще.
