Избранные речи полностью

(158) «Но, – скажут, – клянусь Зевсом, за это время они приняли присягу от союзников или выполнили вообще все дела, какие следовало». Ничуть не бывало; но проведя в отъезде целых три месяца¹¹⁴ и получив от вас тысячу драхм путевых¹¹⁵, они не приняли присяги ни от одного из государств ни по дороге туда, ни на обратном пути сюда, а принятие присяги состоялось в гостинице, что перед храмом Диоскуров (кто из вас бывал в Ферах¹¹⁶, тот знает место, о котором я говорю), тогда, когда Филипп уже направлялся сюда с войском, – в позорной, граждане афинские, и недостойной вас обстановке. (159) Зато Филипп, должно быть, придавал особенно большое значение тому, что дело происходило таким порядком. Именно, ввиду того, что в мирном договоре нельзя было написать так, как пытались эти люди: «за исключением галейцев и фокидян», то, по вашему настоянию, Филократ был вынужден это вычеркнуть и написать прямо: «афиняне и союзники афинян»¹¹⁷. Однако Филипп не хотел, чтобы хоть кто-либо из его союзников принес присягу в таком виде, так как никто из них тогда не принял бы участия с ним вместе в походе против ваших владений, занятых теперь им, но все стали бы отговариваться присягой; (160) с другой стороны, он не хотел и того, чтобы они оказались свидетелями обещаний, которые он давал, добиваясь мира¹¹⁸; вместе с тем он не хотел показать и того, что, значит, не афинское государство является побежденным на войне, а что Филипп сам желает мира и дает щедрые обещания афинянам, лишь бы добиться мира. И вот для того именно, чтобы ясно не обнаружилась справедливость моих слов, он и решил никуда не пропускать наших послов. А эти люди всячески угодничали перед ним, стараясь отличиться и изощряясь в лести перед ним. (161) Но раз только станут раскрываться все их тогдашние дела, – что они попусту потратили время, что упустили дела во Фракии, что не выполнили ни одного из ваших постановлений и нисколько не считались с вашей пользой, что давали сюда лживые сообщения, – тогда разве возможно ему найти оправдание у судей, если они в здравом уме и хотят соблюдать присягу? И все-таки в доказательство справедливости моих слов прочитай прежде всего псефисму, которой возлагалась на нас обязанность привести к присяге¹¹⁹, затем письмо Филиппа, наконец, псефисму Филократа и постановление народа.

(162) Теперь в подтверждение того, что мы могли бы застать Филиппа на Геллеспонте, если бы кое-кто слушался меня и выполнял ваши приказания согласно псефисмам, пригласи в качестве свидетелей людей, бывших там.

Прочитай еще и другое свидетельство о том, что отвечал Филипп вот этому Евклиду, прибывшему туда позднее¹²⁰.

(163) И они не могут даже отрицать того, что все это делали в пользу Филиппа, – об этом послушайте мой рассказ. Когда мы отправлялись в первое посольство для переговоров о мире, вы послали вперед глашатая, чтобы совершить от нашего имени возлияния. Так вот тогда, едва прибыв в Орей, они не стали дожидаться возвращения глашатая, не сделали там никакой остановки, морем переправились в Гал, хотя он был осажден, и далее оттуда, выйдя к осаждавшему его Пармениону, направились через расположение неприятельских войск в Пагасы и так, продолжая путь, встретились в Лариссе с глашатаем¹²¹: вот с какой поспешностью и торопливостью они тогда ехали. (164) А вот теперь, несмотря на то, что был мир и полная безопасность передвижения и от вас было приказание спешить, тут у них не было охоты ни торопиться с ездой, ни плыть морем. Почему же так? Потому, что тогда скорейшее заключение мира было на пользу Филиппу, теперь же ему выгодно было пропустить как можно больше времени до принятия вами у него присяги. (165) А что и сейчас я говорю правду, в доказательство возьми-ка еще и это свидетельское показание.

Можно ли найти лучшее доказательство того, что люди действовали всецело на пользу Филиппу, чем вот это? Ведь совершая одинаковое путешествие, они в одном случае, когда нужно было спешить для вашего блага, сидели сложа руки, в другом случае, когда и шагу делать не следовало до прибытия глашатая, они так торопились!