(19) Я удивляюсь, как никто из вас не представляет себе того, что если у хиосцев и митиленцев16 существует олигархическое управление и если теперь родосцы и, можно сказать, чуть ли не все люди вовлекаются в такое рабство, тогда вместе с этим подвергается известной опасности и наш государственный строй, и как никто не учитывает того, что если повсюду установится олигархический строй, тогда никоим образом не оставят демократии у вас. Все ведь знают, что тогда никого другого уж не будет, кто мог бы возвратить опять свободу государствам. Так вот то место, откуда ожидают возможность какой-нибудь беды для самих себя, и захотят уничтожить. (20) Таким образом, если вообще всех людей, наносящих кому-нибудь обиды, надо считать врагами самих потерпевших, то людей, низвергающих демократический строй и изменяющих его на олигархию, я советую считать общими врагами всех, кто стремится к свободе. (21) Затем, это и справедливо, граждане афинские, раз вы сами имеете демократическое устройство, показывать и другим людям, что когда другие демократии терпят несчастье, вы переживаете это с таким же чувством, какое вы сами хотели бы встретить со стороны остальных, если бы когда-нибудь – не будь того никогда! – с вами случилось что-нибудь подобное. Вот так и тут, если даже кто-нибудь скажет, что родосцы потерпели по заслугам, то не подходящее теперь время этому радоваться: счастливые всегда должны проявлять благожелательное отношение к несчастным, так как никому из людей не известно, что́ их ожидает впереди.
(22) А вот еще я слышу, как здесь у вас часто кое-кто повторяет, что, когда у нас демократию постигло несчастье17, некоторые люди выражали согласное желание ее спасти. Из этих людей я коротко упомяну сейчас об одних аргосцах. Я не хотел бы, чтобы вы, которые всегда пользуетесь славой как спасители людей в несчастьях, показались в этом отношении хуже аргосцев. А эти последние, живя в области, пограничной с областью лакедемонян, хотя и видели, что те господствуют на суше и на море, не смутились и не побоялись открыто показать свое сочувствие к вам, но даже, когда пришли из Лакедемона послы, как говорят, с требованием выдачи некоторых из ваших изгнанников, они вынесли постановление такого рода, что, если эти послы не удалятся от них до захода солнца, они будут считать их за врагов18. (23) Так после этого разве не позорно, граждане афинские, имея перед собой пример того, как народ аргосцев в тогдашних условиях не побоялся власти и силы лакедемонян, вам, настоящим афинянам, бояться какого-то варвара, да при том еще женщины? А между тем аргосцы могли бы сослаться на то, что часто терпели поражения от лакедемонян, тогда как вы, наоборот, много раз побеждали царя, а поражения не потерпели ни разу19 ни от рабов царя, ни от него самого. Ведь если царь где-нибудь и побеждал наше государство, то только благодаря тому, что подкупал деньгами самых негодных из греков или предателей из их числа, а иным способом не побеждал никогда. (24) Да и это ему не помогло, но вы найдете, что, хотя наше государство он и ослабил с помощью лакедемонян20, но и сам в то же время подвергался опасности потерять свой престол в столкновении с Клеархом и Киром21. Таким образом, ни в открытых действиях он не победил, ни в тайных происках не имел успеха. А все-таки я вижу, что некоторые из вас, относясь часто с пренебрежением к Филиппу как к совершенно ничтожной величине, боятся царя как сильного врага для тех, против кого он наметит свой удар. Но если от одного мы не будем обороняться как от ничтожного, другому будем во всем уступать как слишком страшному, тогда против кого же, граждане афинские, мы будем ополчаться?
