Кажется, это на секунду пробирает ее, и она вскидывает голову в каком-то мучительном жесте, как будто на свободу вырвалась маленькая, испуганная двенадцатилетняя девочка, которая чувствовала себя такой одинокой, какой я никогда не была. Но в следующую минуту она снова превращается в незнакомую девушку, которая буравит меня ледяным взглядом.
— Ты понятия не имеешь о любви, — тихо рычит она, заставив меня болезненно вздрогнуть, — особенно о той любви, которую я всегда испытывала к своему народу. С двенадцати лет целью моего существования была корона Лакнеса, но разве могла я рассчитывать на нее? Неважно, как искусна я стану в политике, как сильно полюбят меня люди, как активно будут добиваться моей руки принцы всей Ламантры — отец никогда не допустит, чтобы его единственный сын отправился в чужой регион в качестве принца-консорта. И уж тем более он никогда не позволит женщине встать во главе Лакнеса, который он почему-то всегда считал своим, пусть и управлял им чертовски бездарно.
Мои руки беспомощно скользят в попытке ухватиться хоть за что-то, но, в итоге, беспомощно падают вдоль вытянутого от напряжения тела.
— Ты хотела…корону?
Эсмеральда презрительно ухмыляется:
— А чего ты думаешь я из шкуры вон лезла, чтобы всем угодить? Подсказывала отцу, что отправлять меня никуда нельзя, что здесь я полезна? Думаешь, я — самый глупый ребенок Лакнесов, которому нравится, что ею все пользуются?
Я смотрю на нее, чувствуя, как у меня волосы встают дыбом. Эсмеральда…Я жила с ней бок о бок с самого рождения, я видела, как она взрослела, как влюблялась, как разочаровывалась и ошибалась. Я наблюдала за тем, как она становится истинной принцессой, принимает долг, который казался мне слишком тягостным. А все это оказывается лишь притворством — погоней за честолюбивыми желаниями и властью — всем тем, что сгубило моего отца. Как могла Эсми последовать по стопам человека, на которого мы поклялись, что никогда не станем похожи?
— Я вижу, что ты думаешь, — рявкает она, — и сейчас же прекрати. Я ни капельки не похожа на него. Начнем с того, что я в десять раз умнее и закончим тем, что меня действительно волнует кто-то, кроме себя. Именно поэтому ты все еще сидишь здесь.
— Отец убил своих братьев ради власти, — севшим голосом произношу я.
— Да — и он глупец. Его братья были умнее его. Впрочем, у него не было силы, которой обладаю я, — она поднимает глаза и начинает тихо смеяться, и от этого так напоминает прежнюю себя, что у меня перехватывает дыхание, — не бойся. Я не собираюсь убивать тебя.
— Я не боюсь, — твердо говорю я, — ты же знаешь, смерть — еще одна авантюра, на которую я всегда готова была подписаться. Меня пугает совсем не это. Меня пугает тот человек, которым ты стала.
— И кем же, по твоему мнению, я стала?
— Ты жестокая. Фанатичная. И, наверное, у тебя совсем крыша поехала, — мой голос срывается, но я делаю быстрый вдох и добавляю беспечным голосом, как будто Эсми меня разыгрывает, и я прекрасно об этом знаю: — И что же, ты все это время обманывала всех нас?
На самом деле меня больше интересовало другое: как Эсмеральда могла обмануть меня?
— Ровно настолько, насколько ты могла бы назвать это обманом, — махнув рукой, произносит она, — во мне столько любви, сколько я всегда проявляла. Просто, возможно, я чуть менее бескорыстна и чуть более упряма, чем ты думала. А еще я чертовски умна. Я же сказала, Селеста. Ты просто никогда ничего не замечала. Но, судя по всему, если ты уже сейчас считаешь меня монстром, то все остальные открытия еще впереди.
Она протягивает руку за чем-то, что находится позади нее и достает стеклянную сферу, переливающуюся золотом. Я недоуменно разглядываю это странное сооружение, которое не похоже ни на что, виденное мною раньше. Меня завораживает то, как волшебно светятся всполохи чистейшего золота, скрытого хрустальной оболочкой. Я поднимаю глаза и впервые чувствую что-то жестокое в себе при взгляде на сестру.
— Что это? — напряженно спрашиваю я.
— Ах да, — она раздосадовано всплескивает руками, — он же и тебя не посвящал в свои дела. Это Стигма, сестренка. Штука, в которой собрана сила тысячи Искупителей, которую наш отец так преданно охранял в Солнечном городе и собирался использовать для своей защиты, — она невозмутимо смотрит на меня: — я украла ее.
У меня внутри все переворачивается. Эсмеральда любовно прижимает Стигму к себе и внимательно наблюдает за мной, как будто ожидает нападения. Странно, что Эсми надеется, будто такая сомнительная тактика убережет ее — она просто прекрасно знает меня и понимает, что я не смогу причинить ей боль. Но так ли это? Я слегка поворачиваю голову в сторону Хранителей — они мрачно на меня смотрят, постукивая пальцами по эфесам мечей. Если эта штука действительно обладает такой силой, то едва ли мне хотелось бы видеть ее в руках Эсмеральды.
— Каким образом?
— Это уже тебя не касается. С помощью одной маленькой, глупой Искупительницы, которая еще узнает о своей наивности перед тем, как испустить свой последний вздох.
