Внезапность, с какой наши духи перестали быть живыми, мешает им настроиться на серьезный лад, и Филдинг прибегает к своего рода ретардации: он притормаживает карету, показывая болезнь и смерть, как таковые, вне связи со скандально-легкомысленными путешественниками. В описании Города Болезней он отразил свои впечатления от Ковент-Гардена с его тавернами, борделями и кричаще одетыми девицами. Здесь процветают «модные» болезни, врачи же заняты тем, что «проводят эксперименты по очищению души от бессмертия». Здесь претерпевает танталовы муки скупец, перед которым все трепетали на земле, а теперь его могут угостить палкой — мениппея рекомендует такое обращение. Сумрачно-великолепный, как пышные официальные похороны, Дворец Смерти оказывается кладбищем грязной воинской славы, где правят свой бал великие головорезы.
Переправой через реку Коцит собственно путешествие в загробный мир кончается. Обычаи и порядки загробья — вторая часть книги.
Смысл загробного путешествия, как выясняется, состоит в том, что духи, недостойные блаженства, будут возвращены на землю, дабы в новой жизни искупить прегрешения прежней. Редко кому это удается сразу — иные путешествуют по нескольку раз. В каком качестве предстоит вторично родиться — решит жеребьевка у Колеса Фортуны. Отведав Чувствительного напитка и Умственного декокта, дух готов в обратную дорогу. Но дорог — две: дорога Величия и дорога Добродетели — нужно выбирать свою. И странное дело: невыразимо привлекательная, ровная дорога Добродетели почти пуста, а на тернистой и ухабистой дороге Величия не протолкнуться от многолюдия. Уточним, что здесь разумеется ложное величие — погоня за преходящей славой, коварной властью и непрочным богатством. Читатель знал и положительный взгляд Филдинга на величие: в том же трехтомнике перепечатана его ранняя поэма «О подлинном величии», каковое непременно включает добродетель. Но и скромный удел просто добродетельного человека, ничуть не великого, заманчив, как эта приветливая дорога. Иными словами: творить добро и жить праведно это и разумно и легко. А сколько мук претерпевают несчастные, устремляясь к миражам! Просветителю Филдингу такой выбор представляется сознательным, извращением ума и воли. Поэтому у него не было ни малейшего желания заглянуть в душу скупца Скареда, разобраться, почему тот скуп или, хотя бы, как ему живется с такой несчастной страстью: Скаред сознательно, злоумышленно скуп, для такого не жаль никакой казни.
Две дороги, то есть распутье — это древнейший символ, а выбор непременный мотив сатирико-назидательной литературы загробных хождений и видений. Интересно сравнить Филдинга с близким ему по духу и в хронологии жанра Кеведо. В «Сновидениях» Кеведо есть «Сон о преисподней» (1608), и в этом сне — тоже две дороги: узкая, тернистая тропа — и ровная, торная дорога. Так вот, первая — это стезя добродетели, и по ней, вздыхая и охая, ползут унылые личности. Зато по другой, ведущей прямо в ад, валят толпы народа и катят экипажи. У Кеведо спасение дается каторжным трудом — какая же в нем радость? У Филдинга этот путь только что не усыпан розами. Подлинно, надо быть безумцем, чтобы своротить на другую дорогу. Огромна разница между просветительским сознанием и сознанием кризисным, разуверившимся в человеке.
Здесь же, у развилки (гл. V), происходит знаменательная сцена с будущим монархом. Травимый и хулимый толпой, он говорит продолжительную речь, принятую восторженно (толпа переменчива в своих настроениях). Смысл его речи сводится к тому, что свое высокое предназначение король видит в служении общему благу. Нет сомнения, что Филдинг вполне разделяет его благородные мысли. Столь же близкую к идеальной фигуру он выведет потом в «Томе Джонсе»: там это цыганский король. Но имел ли этот идеал почву под собой? Разве что не земную, как в «Путешествии». Да и тут за королем, выбравшим дорогу Добродетели, побежал министр — с намерением образумить и вернуть на дорогу Величия, и мы не узнаем, чем это кончилось. Есть в «Путешествии» еще один король (гл. XVII): он неплохо начал, но постепенно придворные партии прибрали его к рукам, и он исподличался. Похоже, что из персонажей «Путешествия» «добродетельный король» менее всех обоснован даже в сказочно-аллегорическом плане.
