Когда божественное дыхание, овевающее мир,Касается души моей, открытой малейшему ветерку,И мгновенно зыблет ее, как влагу,На которую лебедь опускается, кружась, — Когда взгляд мой погружается в сияющую бездну,Где блещут бесценные сокровища тверди,Эти перлы ночи, живимые ее дыханьем,Несчетные украшения путей божества, — Когда заря, стекая с весеннего неба,Дробится и брызжется жаркими лучами,И каждая частица воздуха катится искоркой,И под каждым моим шагом вспыхивает свет или цветок, — Когда все поет, щебечет, воркует, жужжит,И кажется, что все напоено бессмертьем,И человек, ослепленный этим сияющим воздухом,Верит, что день такой жизни никогда не умрет, — Когда я ощущаю в груди моей тысячи высоких помыслов,И слабый мой дух, не в силах их перенесть,Остановляется, дрожа, перед последнею безднойИ, без опоры под ногой, готов низринуться в нее, — Когда в небе любви, куда воспаряет душа моя,Я прижимаю к сердцу обожаемое виденье,И тщетно ищу живых слов,Чтобы объять ее огнем, сожигающим меня, — Когда я чувствую, что вздох моей стесненной душиМог бы сотворить целый мир в пламенном своем порыве,Что жизнь моя преодолела бы время, что мысль мояЗатопила бы небо и перелилась через край, — — Иегова! Иегова! твое имя одно мне опора!Твое имя одно мне отклик на голос сердца!Или нет: этот мой порыв, этот восторг без словСами лишь отголосок твоего величия, боже! Ты не часто покоишься в груди моей, высокое имя,Ты не часто покоишься на огненных моих устах,Но каждое впечатление мира находит тебя и оживляет тебя,И крик моей души — это всегда лишь ты, о мой бог!Сопоставления отдельных лермонтовских стихотворений и их западноевропейских образцов делались неоднократно. В данном случае интерес сопоставления в том, что приходится сопоставлять не образы и мотивы, а композиционную схему стихотворения — схему, которую можно кратко выразить формулой: «Когда… — когда… — когда, — тогда: бог». Что эта схема в обоих стихотворениях одинакова, очевидно. Но достаточно ли этого, чтобы утверждать, будто именно это стихотворение Лермонтову внушено именно этим стихотворением Ламартина? Настаивать трудно. Очень может быть, здесь действовала какая-то более давняя традиция духовной поэзии, специальным изучением которой мы не занимались. Во всяком случае, популярность Ламартина в России именно в 20–30-е годы XIX в. была очень велика, стихотворения его были заведомо известны и Лермонтову, и читателям Лермонтова, и поэтому сопоставление «Крика души» со стихотворением «Когда волнуется желтеющая нива…» интересно не только «с точки зрения вечности», но и с точки зрения истории литературы.
