Так бьет в упор мушкет.
И нет ни шанса, ни спасенья.
Лукавый взгляд зеленых глаз,
Улыбки тень скользнула по лицу
И ты исчезла в водовороте платьев и плащей.
Тебя мне не найти.
Погиб на веки я.
Венеция, зачем сгубила ты меня…
***
Бледнеет луна молодая,
Ветер ей дергает косы.
И берега обнажая,
Волны треплют откосы.
Вода холодна, печаль глубока.
Долго плакали горы,
Каменными слезами.
Черный песок помнит,
Под нашими ногами.
Радость ушла, тоска не ждет.
Вновь выползают с обочин,
Темные длинные тени.
Травы молитву шепчут,
И обещают прощенье.
Свет на исходе, надежда уходит.
Спит в можжевельнике птица,
Воздух пропитан солью.
А между нами – граница,
Стены, рожденные болью.
Ответ не придет, эхо умрет.
***
Здесь общества весь свет,
А вижу только тьму
Пустых словес, тщеславия и лести.
Как одинокому найти себе одну,
Не потеряв средь суеты себя,
Не уронив фамильной чести.
Я пью вино,
Вокруг танцуют ригодон.
Улыбок фальшь и холод украшений.
Найти тебя, чтоб позабыть про все.
И слишком было и потерь
И приключений.
Был далеко и видел жизни дно.
И вот сейчас,
Готов я все отдать за нежности тепло
Руки любимой в утренней постели.
***
Луна искала ночь, а ветер – древний лес,
Где звери кружат в танце, фея жжет волшебную свечу…
А море – вечный ключ от всех загадок и чудес,
Лишь я нашел и больше не ищу.
***
Красивое лицо глядит с упреком
Вино течет, там сброшен вниз бокал,
Здесь музыка забилась в тишину
И молча плачет воск длинных свечей.
Пылают щеки в гневе у нее.
Я ухожу с поклоном, не спешу.
И оставляю эту красоту.
***
Нет ничего – ни древних гор, ни силы водопада,
Ни ветра, гнущего терпение лесов.
Есть только взгляд твоих волшебных глаз.
И твое имя на моих губах.
***
Уходит ночь, с ней темнота и звезды.
Уж небо с нетерпением ждет зари.
И пусть тебе приснятся волны, и паруса,
И рвущиеся к горизонту корабли.
Они идут, куда-то к краю мира,
Где мудрый чародей в старинной башне,
Все ищет доказательство любви.
***
Пришла моя милая в осень,
Где золото ждет тишину,
Мерцают далекие звезды,
И озеро прячет волну.
Ступает босыми ногами,
В тумане укрыты пути.
Но лес одарит дарами,
Из тех, что нельзя найти.
В извечном волшебном танце,
Сошлись здесь единороги,
И нет ничего прекрасней,
Поляны, где плачут боги.
Где ласковая темнота
Неслышно крадет усталость.
Где грусть смывает вода,
И ждет красота, моя радость.
Где звери качают в лапах,
Струящийся лунный свет.
И нет здесь ни зла и ни страха,
Лишь танец, что чист как снег.
Так длиться и длиться вечность,
Пока не придет заря.
Останется в сердце нежность,
И тихая песня дождя.
***
Тьма не пришла,
И не явился свет.
Наполнен зал холодной пустотою.
В камине отблески тепла.
Весь замок спит.
Здесь до меня были другие.
Еретики.
Твердили до конца, что Бога нет.
Слепцов казнили рядом, во дворе.
Не видели они, не понимали.
Как быть с моей душой,
Если у них глазах, нет ничего?
И я…
Огонь любви не сжег меня дотла.
Не выпила смертельная тоска войны.
Лишь рядом с сердцем след мушкетной
пули.
И в памяти все еще тлеют угли,
Воспоминаний.
Значит жив.
И не поддамся этой пустоте.
***
Сегодня не уснуть нам.
Пусть метель
Несется белыми полками за окном.
Горят поленья жарко.
Ночь длинна.
Мы пьем анжуйское как-будто воду
Летним днем.
И нас несет волной горячей
Страсти.
Как будто мы плывем с тобой в потоке.
Так легко.
Струятся волосы твои в моих руках.
И нежность поцелуев бесконечна.
Нет в графстве никого счастливей нас.
Люблю тебя навек.
***
Впервые мы увиделись на мессе.
Причастие я пропустил.
Смотрел на губы,
Что шептали литургию.
Глядел на твои руки,
Сплетенные в замок молитвы.
И ничего не замечал вокруг.
Исчезло все – остались мы на свете.
Лишь ты и я.
Так суждено.
Так вписано самой хозяйкой судеб.
И словно огонек свечи в окне из дальней башни
Был брошенный ко мне, на миг единый,
Твой мимолетный взгляд.
Смерть двух казаков
Аркан жары сдавил упругий воздух
Не скоро солью заблестит Чумацкий Шлях.
И Извивается ленивая дорога
В сухих кургановых шипах.
За ней ползет обоз воловьего упрямства,
В навозе и поту, бросая в деревянности хвоста,
Плевки казаков, сусличий испуг
И вкус степи в копытах жеребца.
Тяжелый воз, скрипящий, запыленный
Везет мешки вонючих лисьих шкур.
Облепленный жужжаньем наглых слепней,
Он равнодушен к ним, как сытый каракурт.
Довольные, большие лапы слепней,
Нахально лазают по шеям казаков,
Ползут в мешки и щупают веревки,
И гордую тоску
широкоскулого лица татарки.
Огонь в шиповнике, огонь в шиповнике.
Рванулся к спящей тетиве пастушьих юрт.
Жесткость пик зажглась свистящим гиканьем,
Смела гортанный зов зарубленной охраны
И хлынула на тишину костров кумысного кочевья.
В огне шиповник. В огне шиповник.
И голова отца на мокром острие,
Которую трепал клубастый сизый дым.
И пули, усыпившие двух братьев,
На дикой гриве поседевших ковылей.
И красное, затопленное красным, -
Лежат среди обуглившихся ягод.
Под табунами обжигающих степных ветров.
Их бег быстрее ног вчерашнего пожара.
Их песня тяжелее камня.
О, умри, умри , умри
Джамиля.
Ты стань черной змеей Джамиля.
И убей, убей, убей Джамиля.
Мы запомним тебя, Джамиля.
Крик родился внезапно и стих.
Лишь испуганно лошадь косилась на кровь
И железо забрало три жизни.
Побег с Соловков
