«Киплинг обладал качеством, редко или даже никогда не встречающимся у большинства «просвещенных» деятелей, — чувством ответственности и, по правде говоря, если его не любят «прогрессивные», то столько же за это качество, сколько за «вульгарность». Потому что все левые партии индустриализованных стран в глубине души должны бы знать, что они борются с тем, что на самом деле сами разрушить никак не хотят. Они провозглашают интернационализм, а в то же время борются за повышение уровня жизни, который несовместим с этой целью. Мы все живем, грабя азиатских кули, и те из нас, кто «просвещен», говорят, что кули должны быть освобождены. Но наш уровень и само наше просвещение требуют как раз грабежа малых стран. Гуманитарий — всегда ведь лицемер, и Киплинг точно знал это».
Слова Орвелла объясняют в немалой мере отношение к Киплингу как советских идеологов, так и английских снобов, долго еще после конца эпохи вздыхавших по викторианству.
Все мы с детства знаем чуть ли ни наизусть сказки Киплинга в переводе К. Чуковского со вставными стихами к ним в переводах С. Маршака. Многие вполне обоснованно считают эти сказки одной из вершин киплинговского творчества.
Сказки… Откуда они у Киплинга? Вроде бы, он совсем не сказочник. Но дело в том, что сказки его — это прежде всего разные подходы к мифу, как к первооснове всякого творчества. А рассказы о Маугли — просто мифотворчество, что стало очевидным для широкого читателя уже совсем недавно, только после появления других, более поздних мифотворцев, Льюиса, Толкиена, и в какой-то степени Дж. Роулинг.
Й. Хейзинга говорит:
Рассказы о Маугли и сказки держали детей-читателей в том самом напряжении.
Так что любовь к Киплингу у русских читателей с детства. Только, к сожалению, далеко не весь он был переведен. И многие стихи в этой книге — «впервые на русском языке» [«Впервые на русском языке» — так назывался устный альманах, которым руководил Е. Г. Эткинд. Участники альманаха два раза в год выходили на сцену ленинградского Дома писателей и читали стихи, прозу, критические статьи.].
