В этом сетевом издании впервые печатается полностью книга «Казарменные баллады и другие стихи», так же как и книга «Семь морей», в которую автор включил вторую часть «Казарменных баллад», что обязывает рассматривать эти две главные поэтические книги Р. Киплинга, как единый корпус.Около половины стихотворений, входящих в эту книгу публикуются в новых переводах, а многие из стихотворений Р. Киплинга вообще представлены тут впервые, поскольку никогда ранее на русский язык не переводились.В «Дополнение» включены стихи к сказкам и рассказам о Маугли из 1-ой и 2-ой «Книг Джунглей» (кроме эпиграфов), а также некоторые из самых знаменитых киплинговских стихотворений, которые не включались автором ни в одну из его книг стихов — они рассеяны по его прозе в виде вставных стихотворений. Например, такие прославленные стихи как «Boots», известное по-русски как «Пыль», «The Press» «Пресса», «If» — «Заповедь» (или «Когда») фигурируют у автора только как вставные стихотворения внутри соответствующих новелл.В «Дополнение» также включено по нескольку (5–6) лучших стихотворений, как из первой юношеской книги поэта «Штабные песенки и другие стихотворения» (В более ранних русских изданиях она называлась «Департаментские песни»), так и из обеих его более поздних книг «Пять наций» 1903 г. и «Межвременье»1919 г…Некоторое количество переводов, входящих в эту книгу, публиковалось уже не раз, и взято как из парижской книжки 1986 г. (в переводах Г. Бена и В. Бетаки) давно ставшей библиографической редкостью, так и из нескольких сборников, вышедших в России после 90-х годов, Кое-что лучшее перепечатано и из самого первого русского издания стихов Р. Киплинга(М.1936), тоже ставшего библиографической редкостьюВ основу данного издания положено авторское издание 1909 года, выверенное по стереотипному изданию «Definitivе Edition», выпускаемому в Англии раз в 5–6 лет начиная с 1937 года.
1.
Если вспомнить наивное замечание М. Горького, что те из писателей, кто видел в жизни много — становятся как правило реалистами, а те кто видел мало, делаются романтиками, то именно биография Редьярда Киплинга опровергает это детское рассуждение. Писатель, столько повидавший и оставшийся романтиком по самой своей глубинной сути, в детскую формулировку «буревестника» никак не вмещается! Что касается биографии «внешней» — она у Киплинга проста и ясна… Почти, кажется, бессобытийна… Если вообще такое возможно сказать о журналисте, как штатском, так и особенно, военном! Эта профессия была, всё же не только первым по времени, но в некоторой степени и главным занятием великого британского поэта и прозаика.
Учтём, что основой всего, написанного этим романтиком, была ничуть не романтическая записная книжка журналиста, и всё, что написано им и в прозе и в стихах, всё многотомное собрание его сочинений, выросшее из этих записных книжек, не содержит в себе ни строчки выдуманной за столом… В этом смысле Киплинг — абсолютный реалист.
В сатирической балладе «Головоломка мастерства» Киплинг изображает кабинетных «творцов» викторианской эпохи, с которой у него были, кстати, такие же противоречия, какие полувеком позднее Андрей Синявский охарактеризовал как «стилистические расхождения» его, писателя, с советской властью, — имея в виду самые глубокие, первоосновные противорчия.
…Вот зелёный с золотом письменный стол
Первый солнечный луч озарил,
И сыны Адама водят пером,
По глине своих же могил.
Чернил не жалея, сидят они
С рассвета и до рассвета,
А дьявол шепчет, в листках шелестя"
Мило, только искусство ли это?
В этой балладе дьявол — одна из масок автора. А в другой, тоже сатирической, балладе «В эпоху неолита» поэт (уже в маске «идола-предка») говорит:
Вот вам истина веков, знавших лишь лосиный рёв,
Там, где в наши дни — Парижа рёв и смех:
Да, путей в искусстве есть семь
и десять раз по шесть,
И любой из них для песни — лучше всех!
Но тут речь идёт не только о противостоянии канонам, установленным в искусстве «приличным» викторианским обществом, принимавшим равно с одобрительной улыбкой всякую «пристойную литературу», хоть лорда Теннисона, хоть Томаса Харди, но только не Киплинга. Тут говорится о противостоянии автора всей тогдашней литературной общественности, скандально вставшей на дыбы, при неожиданном, взрывном появлении в английской словесности этого, по газетным отзывам, «литературного хулигана из Индии»…
К тому же пришпилить его, на коллекционерский манер, к листу того или иного направления или «течения» оказалось невозможно: ну не умещался он в тогдашнее общепринятое литературное пространство…. [1] Впрочем, ни одно крупное явление в литературе любых времён никогда не укладывалось в те рамки направлений, течений, школ, которые были по сути дела высосаны из пальца как литературоведами, стремившимися систематизировать всё. что систематизации не поддаётся, так и самими писателями и поэтами, стремившимися нередко сочинить манифест пошумнее и поярче. Вот примеры этого явления хотя бы из русской поэзии. Полностью в рамки «символизма» укладываются Бальмонт, Белый, Брюсов… Но не Блок. Футуристами оказываются хоть В. Хлебников, хоть Б. Лившиц, но не Маяковский… Насчёт акмеистов — вспомним утверждение А. Блока: «Никакого акмеизма нет. Есть поэт Мандельштам» И хотя в данном случае мы можем указать на то, что Блок не заметил поэта Ахматову, возможно, из-за её молодости, а Гумилёва намеренно по личной неприязни между двумя поэтами, но в отношении того, что акмеизма как единого стиля нет, видимо, приходится с Блоком согласиться: ну и верно, что может быть общего между тремя большими поэтами, причислявшими себя к акмеизму? В чём сходство их между собой? Сходства и следа нет! (Тогда как в рамки гумилёвского манифеста или мандельштамовской статьи о том, что это за «направление», вполне спокойно уложатся к примеру М. Зенкевич и Вс. Рождественский.)
Вот так же обстоит и с причислением Редьярда Киплинга к любому из литературных течений его времени… Не влазит он даже в упомянутые два, самых просторных из прокрустовых лож классификации! И не влазит просто потому, что он — великий поэт и один из самых значительных прозаиков в английской литературе рубежа веков. С тех времён, как Дж. Байрон заставил говорить о себе всю Англию, ни один поэт не приобрёл за такой короткий срок такой широкой и скандальной славы…
Но дело было далеко не только в скандальности молодого поэта:
«С приходом Киплинга в английской литературе впервые мощно зазвучал голос человека, живущего в Индии и ощущающего всеми пятью чувствами её особенные краски и звуки…… человека, изображающего жизнь современной Индии со всеми её противоречиями со сложным переплетением интересов различных наций и социальных слоёв, страны, где Восток и Запад (в лице колониального английского общества) столкнулись лицом к лицу» [2]
