Зимой по утренней заре
Я шел с твоим письмом в кармане.
По грудь в морозном серебре
Еловый лес стоял в тумане.
Всходило солнце. За бугром
Порозовело небо, стало
Глубоким, чистым, а кругом
Все очарованно молчало.
Я вынимал письмо. С тоской
Смотрел на милый ломкий почерк
И видел лоб холодный твой
И детских губ упрямый очерк.
Твой голос весело звенел
Из каждой строчки светлым звоном,
А край небес как жар горел
За лесом, вьюгой заметенным.
Я шел в каком-то полусне,
В густых сугробах вязли ноги,
И было странно видеть мне
Обозы, кухни на дороге,
Патру́ли, пушки, лошадей,
Пни, телефонный шнур на елях,
Землянки, возле них людей
В папахах серых и шинелях.
Мне было странно, что война,
Что каждый миг – возможность смерти,
Когда на свете – ты одна
И милый почерк на конверте.
В лесу, среди простых крестов,
Пехота мерно шла рядами,
На острых кончиках штыков
Мигало солнце огоньками.
Над лесом плыл кадильный дым.
В лесу стоял смолистый запах,
И снег был хрупко-голубым
У старых елей в синих лапах.
Таится мрак среди забытых пашен.
Последний снег белеет по бугру.
Край неба алым заревом окрашен —
Горит костел, мерцая на ветру.
Безлюдье. Тишь. Лишь сонные патру́ли
Разбудят ночь отрывистой пальбой,
Да вдруг в ответ две-три шальные пули
Со свистом пролетят над головой.
Зеленой, яркой звездочкой ракета
Взлетит и лунным светом обольет
Блиндаж, землянку, контуры лафета,
Колеса, щит. Потухнет – упадет.
Стою и думаю о ласковом, о милом,
Покинутом на теплых берегах.
Такая тишь, что кровь, струясь по жилам,
Звенит, поет, как музыка в ушах.
Звенит – поет… И слышится так живо:
Звенят сверчки. Ночь. Звезды. Я один.
Росою налита, благоухает нива,
Прозрачный пар встает со дна лощин.
Я счастлив оттого, что путь идет полями,
Что я любим, что в небе Млечный Путь,
Что нежно пахнут вашими духами
Моя рука, и волосы, и грудь…
Снега. Леса. Разрушенные села.
Ветряк на склоне снежного бугра.
Вот рыбья кость разбитого костела,
Вот церковка в лесу, как просфора.
Звенит, звенит нескладным полым звоном
Упрямый колокольчик. Сонный звон
Звучит в моем сознанье утомленном,
Баюкает, склоняет в сладкий сон.
Бежит назад волнистая дорога,
Летит в лицо крупой колючий снег,
И смотрит лес задумчиво и строго
На наши розвальни, на прыткий конский бег.
И кажется – лес молится. И синий
Над ним плывет, дыша, кадильный дым.
И в сумерках, теряя четкость линий,
Ветряк на горке слева – недвижим.
