Избранные труды полностью

Мученье Тантала терплю,

Хоть я и не в стране подземной, мрачной, адской

Теперь я в улице Фурштадтской;

Но не у той, кого люблю.

Чтоб уменьшить свою досаду,

Смотрю, смотрю в окно к Таврическому саду.

Но тщетно мой блуждает взор

В туманну даль глаза напрасно устремляю,

Очки напрасно протираю.

Не вижу ничего – вдали один обзор.

Не слышу даже я, как лает ваш Гектор.

Какой вздор! – скажете вы, – но я не увижу этой улыбки.

8 февр. 1823 57 . В промежутке между письмами, 12 февраля, он пишет басню против «баловней-пиитов» – «Макарьевнина уха»:

Иной остряк иль баловень-пиит

Уж так стихи свои пересолит,

Или, как говорят поэты-обезьяны,

Положит густо так румяны,

Что смысла не видать.

Охота же кому бессмыслицу читать! 58

«Баловни» – как нам уже известно, принадлежат к «союзу поэтов»; «обезьяна» – конечно, А. Бестужев, обзором которого в «Полярной звезде на 1823 год» Измайлов был раздражен до крайности. В этом обзоре говорилось о музе князя П. И. Шаликова – «игрива, но нарумянена», о Дельвиге – «в его безделках видна ненарумяненная природа».

Дельвиг тем временем понемногу оправляется от болезни. 16 февраля Измайлов сообщает Яковлеву:

«Барон Дельвиг был при смерти болен и во время болезни своей написал стихи, в которых, между прочим, есть " пляшущий покой"» 59 .

В «Благонамеренном» он упоминал о «Пляшущем покое», элегии г. Вралева пятистопными ямбическими стихами, состоящей только из восьми строк 60 .

Какие стихи он имел в виду, – мы не знаем. Напечатаны они не были, – и ни в одной из известных нам редакций дельвиговских стихов «пляшущего покоя» нет.

Но Дельвиг действительно писал стихи, когда уже начал поправляться, – и адресовал их Софье Дмитриевне.

Вчера я был в дверях могилы;

Я таял в медленном огне;

Я видел: жизнь, поднявши крылы,

Прощальный взор бросала мне…

В этих же стихах – «К Софии» – он упоминает о ее «нежном участье» к «больному певцу»:

И весть об вас, как весть спасенья,

Надежду в сердце пролила;

В душе проснулися волненья…

Он уже может забавно шутить – и над самим собой, и над минувшей опасностью, и над врачами, как это принято с мольеровских времен. В его черновой книге появляется набросок, тоже обращенный к Пономаревой:

Анахорет по принужденью

И злой болезни, и врачей,

Привык бы я к уединенью,

Привык бы к супу из костей,

Не дав испортить сожаленью

Физиономии своей,

Когда бы непонятной силой

Очаровательниц иль фей

На миг из комнаты моей,

И молчаливой, и унылой,

Я уносим был каждый день,

В ваш кабинет, каменам милый…

Сразу после этих стихов записаны обрывающиеся строки:

Нет, я не ваш, веселые друзья,

Мне беззаботность изменила —

Любовь, любовь к молчанию меня

И к тяжким думам приучила.

От ранних лет мы веруем в нее…

Последняя строчка зачеркнута.

Мечтатели, мы верим с юных лет…