В 20-е – начале 30-х годов исследования преступности и ее причин проводились в рамках уголовного права. Эти исследования опирались на достаточный статистический и эмпирический материал, поскольку созданные в стране отделы моральной статистики систематически публиковали данные о преступности, иных правонарушениях, судимости, личности осужденных. В начале 20-х годов под руководством М. Н. Гернета было проведено изучение преступного мира Москвы.[956] Активно работали институты и кабинеты по изучению преступности и преступника.[957] Сотрудники этих учреждений, врачи-психиатры и криминалисты. Проводили «биосоциальное» обследование преступников, изучали вопросы психологии преступления, навыки преступников и обычаи преступного мира, пытались установить причины отдельных категорий преступлений (хулиганство, растраты, сексуальные преступления, убийство и др.), изучали роль отдельных факторов биологического и социального порядка в этиологии преступного поведения (наследственные факторы, алкоголизм, жилищные условия и др.).
В исследованиях многих работников этих научных учреждений (например, Е. К. Краснушкин, А. М. Рапопорт, А. К. Ленц, В. В. Браиловский, М. А. Чалисов, А. М. Халецкий) и других авторов (например, С. В. Познышев) содержалось много интересных суждений о значении психофизических особенностей субъектов для преступного поведения с их стороны. Однако перекос в тематике и методике исследований личности был очевиден. Преступность в целом и отдельные преступления признавались явлениями биосоциального порядка, а преступник – в определенной степени биологически неполноценной личностью. Считалось, что эта неполноценность имеет свое основание в отрицательной наследственности. Так, М. А. Чалисов писал: «…на возникновение преступности, на то, чтобы личность совершила правонарушение, влияет ряд факторов биосоциального порядка. Преступник не есть нечто отличное от остальных людей – это только личность, которая в силу своей биологической неполноценности при известных условиях и совершит преступление».[958] Руководитель Кабинета в Ростове-на-Дону врач В. В. Браиловский определял преступление «с точки зрения деятельности головного мозга»: «Преступление есть акт поведения, который знаменует собой наличие в головном мозгу определенного знака, в противовес которому социальная среда отногенетически воспитывала противоположный знак…» С его точки зрения, исходный пункт, основа всякого преступления (а, следовательно, и преступности) – инстинктивная природа человека, для сдерживания которой используются социальные тормоза.[959]
Для объединения проводимых в стране исследований преступности и преступников и преодоления имевшихся в этой работе методологических недостатков и ошибок в марте 1925 г. был создан Государственный институт по изучению преступности и преступника. Согласно Положению об институте в его задачи входило: «а) выяснение причин и условий, вызывающих или благоприятствующих развитию преступности вообще и отдельных преступлений в частности; б) изучение успешности применяемых методов борьбы с преступностью и отдельных мер социальной защиты; в) разработка вопросов уголовной политики, в частности пенитенциарии; г) разработка системы и методов изучения заключенных и пенитенциарного воздействия на них; д) изучение отдельных лиц, представляющих интерес для выяснения преступности; е) изучение влияния отдельных мер исправительно-трудового воздействия на заключенных». В состав института входили четыре секции: социально-экономическая, пенитенциарная, биопсихологическая и криминалистическая. Руководителем института был назначен член коллегии НКВД РСФСР, начальник Главного управления местами заключения Е. Г. Ширвиндт.[960]
Институтом были изданы работы о состоянии и динамике тяжких насильственных преступлений, хулиганства, должностных хищений, преступности несовершеннолетних, особенностях сельской и городской преступности, личности осужденных по отдельным видам преступлений, о тенденциях карательной практики. Известность, в частности, получила научная работа А. А. Герцензона «Борьба с преступностью в РСФСР» (1928 г.).[961] Институт издавал сборники «Проблемы преступности», а затем – «Проблемы уголовной политики».
Во второй половине 20-х – начале 30-х годов продолжалась дискуссия о реформе советского уголовного законодательства. Видный теоретик права того времени Е. Б. Пашуканис, рассматривавший право в целом как буржуазный институт, полагая, что советский Уголовный кодекс «насквозь пропитан юридическим началом эквивалентности», называл нелепой идею, «будто тяжесть каких-либо преступлений может быть взвешена на каких-то весах и выражена в месяцах и годах тюремного заключения», и утверждал о необходимости избавления от понятий «состав преступления», «виновность» и т. п. как пережитков буржуазного общества.[962]
